Приснилось что я хожу без обуви



Школа самообороны

                    Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом.

   Новый Завет

     

Пролог

   В середине 80-х годов в Афганистане на сторону моджахедов добровольно перешел офицер Советской Армии (в наших документах он проходил под псевдонимом "Оборотень"). Воевал на стороне душманов. Сначала обычным гранатометчиком - принимал участие в засадах и нападениях на наши колонны. А затем командовал небольшим отрядом, состоящим из душманов, немного говорящих по-русски. Переодевшись в форму советских военнослужащих, они приезжали в кишлаки - убивали, насиловали, грабили. Много чего было на совести этого предателя и его банды...    Сергей Карпов, начальник разведки 2-го мотострелкового батальона 180-го мотострелкового полка, на протяжении нескольких месяцев охотился за этой бандой. И принял самое непосредственное участие в ее уничтожении. Но самому Оборотню тогда удалось спастись. Он бежал в Пакистан, затем следы его затерялись где-то на Западе. Перед самым выводом наших войск из Афганистана офицеры-разведчики, принимавшие участие в ликвидации банды Оборотня, поклялись, что, сколько бы не прошло времени, они найдут и накажут этого предателя...    Но прошло несколько лет, прежде, чем следы Оборотня обнаружились в Польше. Вот тогда-то и вспомнили о Сергее.    Знакомые ребята из Генштаба предложили ему отдохнуть пару месяцев в одном тихом и спокойном месте. Ребята были его хорошими друзьями, и отказать им он не мог. Тем более, что в отличие от предыдущих командировок эта поездка действительно была курортно-санаторной. Ему предложили провести полугодичный курс разведподготовки в Высшей офицерской школе механизированных войск в небольшом польском городке Вроцлаве.    Поляки с интересом относились к нашей войне в Афганистане. Они прекрасно понимали, что рано или поздно им тоже придется столкнуться с исламским фактором. Судьба дала им время подготовиться к этому. Вот они и готовились. Будучи людьми не глупыми, они предпочитали учиться не на своих, а на чужих ошибках. Это было вполне разумно и не требовало практически никаких материальных затрат. Для этого было достаточно лишь немного интересоваться своей историей. И историей других стран. В частности, России.    К тому же после объединения Германии поляки испытывали некоторое беспокойство по поводу своего будущего. Несколько лет назад распался Варшавский договор. Давно уже были выведены из Польши войска Северной группы войск. Но поляки слишком хорошо помнили тридцать девятый год, чтобы спокойно смотреть на усиление Германии. А может быть были еще какие причины. В то, что им просто был интересен опыт войны в горно-пустынной местности, верилось с трудом. Но как бы то ни было, они обратились в наш Генштаб с просьбой направить к ним толкового специалиста по интересующей их тематике. В России таких специалистов в те годы было хоть пруд пруди. К тому же, никому они здесь были не нужны.    Точно так же, как и они, никому в этой стране не был нужен и Сергей. Правда, в последние месяцы его усиленно обхаживали американские военные. Предлагали работу инструктора в военной академии Вест-Пойнта. И хорошие деньги за работу. (Выпускников нашей "школы" всегда охотно брали инструкторами либо советниками в разные страны мира. И платили, не скупясь. Вот только Генштаб очень неохотно отпускал нас прежде на вольные хлеба. Похоже, теперь времена изменились). Но Америка казалась ему бесконечно далекой, поляки же были соседями. К тому же, Сергей никогда не был знаком с американками. Ехать же в страну, в которой ты не знаешь ни одной красивой девушки, он считал полным безумием. Друзья поговаривали, что американские девушки слишком холодны и прагматичны. О полячках друзья не говорили ровным счетом ничего. Только мечтательно вздыхали и смотрели куда-то вверх. Выглядели они при этом удивительно глупо. Но Сергею ничего и не надо было рассказывать. Он и сам знал, что в Польше живут самые красивые девушки в мире. После россиянок, разумеется. А красивых девушек Сергей любил. Ради них он готов был ехать куда угодно. Даже в страну, где никого не знал. Хотя именно во Вроцлаве жила сейчас девушка, которую он любил всю свою жизнь. Не трудно догадаться, какую страну он выбрал.    Все это было год назад. Сергей рассказал мне, как получил служебный паспорт, собрал небольшую спортивную сумку и уже через два дня был на месте. На железнодорожном вокзале города Вроцлава его встретил улыбчивый польский капитан.    - Мишал Яблонски. Миша. Я буду вашим переводчиком. - Представился он. Капитан прекрасно говорил по-русски. Лишь при взгляде на красивую наборную трость Сергея он на мгновение перестал улыбаться. Но Сергей почти не опирался на свою трость, так что окружающие могли сразу же сделать правильный вывод. Трость нужна была ему не для опоры, а чтобы отмахиваться от красивых, но слишком настойчивых девушек. А для чего еще она может быть нужна?!    - Сергей. Очень приятно. Дзень добры. - Сережин польский оставлял желать лучшего.    На площади перед вокзалом их ждал серебристый Фиат "Полонез". У машины стоял еще один польский офицер. Он представился очень официально.    - Капитан Кшиштоф Клупа.    Кшиштоф взял Сережину сумку, положил её в багажник, открыл заднюю дверь машины и пригласил его присаживаться. При этом он с некоторой опаской посмотрел на трость Сергея. Возможно, в это мгновение у него в голове мелькнула мысль, что его новый знакомый - человек мягкий и пушистый, только злой. Добрые люди с такими большими палками в гости не ездят. Миша сел на переднее сидение рядом с Кшиштофом. Всю дорогу он оборачивался и болтал без умолку. Рассказывал что-то об училище, о Вроцлаве, о погоде и ещё о чем-то не существенном. В результате города Сергей толком не увидел. Обратил только внимание на то, что он очень старый и опрятный. Со множеством костелов и брусчатых мостовых. И множеством небольших палаток уличных торговцев фруктами. В полуденные часы город казался пустынным и очень тихим. Машин на улицах было не много. Как и пешеходов. Еще меньше на улицах было девушек. Но Сергей помнил одну детскую мудрость: "Ты можешь не видеть суслика, а он есть". Поэтому и не расстраивался. Пригород удивил его аккуратными и очень красивыми двух и трехэтажными коттеджами, стоящими вплотную на крошечных участках. Через несколько минут машина въехала на территорию военного училища.    Сергея сразу же проводили в штаб. Он представился начальнику училища. Они пообедали вместе. Это было хорошей приметой. Сергею нравилось, когда его сначала кормили, а уж потом заставляли работать. Тем более, когда кормили так вкусно и о делах не вспоминали. Хозяин стола был человеком гостеприимным. Стол ломился от угощений. И посидели они хорошо. После обеда начальник училища обрисовал в нескольких словах его задачу. Она была вполне обычной.    А затем Миша проводил его в гостиницу. Номер на втором этаже оказался очень большим и светлым. После вкусного обеда по закону Архимеда... После обеда здорово клонило в сон, нужно было срочно принимать волевое решение. И устраивать тихий час. Но Сергей еще никого не знал в этом городе из тех, кто мог бы составить ему в этом компанию. Спать одному он считал признаком дурного тона. К тому же через час ему предстояло познакомиться со своими новыми учениками. Поэтому вместо сна пришлось идти в ванную комнату, умываться. Приводить себя в порядок. И оставшееся время зубрить русско-польский разговорник. Последние дни он усердно его изучал. Еще в школе его приучили к мысли, что он должен разговаривать с местными жителями на их родном языке. Обычная дань уважения людям, находящимся рядом. На небольшом журнальном столике он поставил крошечного стеклянного дракончика. Это означало одно. Вот мы и дома.    Работа предстояла не пыльная. Пять дней в неделю, два часа в день Сергей должен был проводить занятия с курсантами разведфакультета. Днем. И сколько угодно часов ночью. Если у него, к примеру, будет бессонница. Или будет не с кем спать. Но командование училища надеялось, что до этого дело не дойдет. Что для занятий с курсантами ему будет хватать и дневных часов. Другими словами, дневные часы были обязательными. Ночные - на его усмотрение. Это было веским доводом для офицеров разведфака задуматься о его досуге. А в их сообразительности командование никогда не сомневалось.    Офицерам факультета было с кем проводить ночи и чем заниматься. Но они прекрасно понимали, что если не решат одну маленькую проблемку, по ночам им придется бегать с курсантами по лесам и болотам. Отрабатывать вводные и совершать ночные марш-броски. На это пойти они, естественно, не могли. Ведь они же были нормальными, разумными людьми. К тому же разведчиками. А разведчики, это ещё те жуки! Им даже летать лениво. А уж бегать и, тем более, работать... Даже думать об этом не хотелось!    Сергей сам был таким. В том, что польские разведчики могут отличаться от наших разведчиков, он сильно сомневался. Ну, может быть, самую малость. Ростом, весом, размером ноги?! Больше ничем. Ведь разведчик - это не профессия. Это диагноз. Который ставится один раз и на всю жизнь. Точно так же, как острое респираторное заболевание не может быть немецким или французским. ОРЗ оно и в Африке ОРЗ!    В этом Сергей убедился тем же вечером. А еще он открыл для себя, что у офицеров, служащих в разных армиях очень много различий. И это не только форма, в которую одеты офицеры. Их благосостояние. Положение в обществе. В первую очередь это их традиции. Через несколько дней Сергей спросил у Миши Яблонского, почему польские офицеры так сильно отличаются от российских? Миша ответил, не задумываясь.    - Как говорил один мудрец, не дай мне бог жить в эпоху перемен. Кстати, его звали Конфуцием. Вы о нем наверняка слышали. В вашей стране не хватает стабильности. В вашей истории были русские офицеры, красные командиры, советские офицеры, теперь российские офицеры. И всё это не более чем за столетний период. Вы постоянно живете в эпоху перемен. У нас же всегда были только одни офицеры. Офицеры Войска Польского. Этим всё сказано.    Надо было слышать Мишин голос в этот момент. Это действительно было достойно уважения. И здесь было над чем подумать.       Сергей всегда гордился своей профессией. Любил военную форму. Но чаще ходил в штатском. Где-то в архивах Президиума Верховного Совета СССР хранились Указы от 28 сентября 1987 года о награждении его медалью "За Отвагу" и от 8 декабря 1988 года - орденом "Красной Звезды". И где-то в шкафу валялись еще несколько медалей. В том числе и иностранные. Носить их он стеснялся. В начале девяностых Москве не сильно жаловали людей в военной форме. Именно поэтому Сергей, не долго думая, согласился на эту командировку. И уехал в Польшу. В страну, где слова "офицер войска Польского" из века в век произносились с гордостью и уважением. Он завидовал этим офицерам. И гордился ими. Как когда-то давным-давно гордился высоким званием советского офицера. Никогда не забывая о тех временах, о своей афганской юности и о клятве, данной офицерами-разведчиками, в далеком 1988-м году.      Невольно ему вспомнились слова Рихарда Зорге: "Чтобы узнать больше, нужно знать больше других. Нужно стать интересным для тех, кто тебя интересует". Те слова, которые напомнил ему перед самой отправкой в Афганистан его наставник - известный советский писатель и легендарный разведчик Александр Александрович Щелоков. Человек, который и привел Сергея в военную разведку.    Сергею предстояло стать "интересным" для тех, кто вольно или невольно должен был помочь ему в выполнении специального задания.    Вот, что Сергей рассказал мне о своей командировке в Польшу.      

Глава 1

      В первый же день приезда во Вроцлав меня познакомили с командиром курсантской роты майором Кшиштофом Галантом. На базе его роты была сформирована моя учебная группа. Двадцать человек под командованием капитана Кшиштофа Клупы поступили в мое полное распоряжение. Плюс переводчик капитан Миша. Мишал Яблонски. Чтобы не путаться, ротного я решил называть Кшиштофом Старшим, а командира моей учебной групп - Джуниором (младшим). Потрясающая оригинальность! Но работать с двумя Кшиштофами я посчитал за хорошую примету. К тому же ребята понравились мне с первого взгляда. Было удивительное ощущение того, что ты наконец-то попал домой, ребят этих знал всю жизнь. Возможно даже не только эту жизнь, но и прошлую. И в прошлой жизни вы тоже были друзьями.       Подготовить за полгода командиров групп специального назначения по образу и подобию подразделений спецназа ГРУ было нереально. Для этого нужны не только годы, но и целые поколения. Ведь есть вещи, которым научить просто невозможно. Они впитываются вместе с молоком матери. В детских играх в индейцев, в вышибалы мячом, в снежки. В многодневных походах, в военно-спортивных лагерях. Я мог лишь указать общее направление их подготовки и дать некоторые рекомендации.       Группы специального назначения забрасываются в глубокий тыл противника еще до начала войны, для проведения не только разведывательно-диверсионных операций, но и для решения целого ряда других, как правило, более сложных задач. Широкий диапазон этих задач ставил передо мной некоторые проблемы, но с другой стороны и определял направления предстоящей работы.       Во-первых, необходимо было обучить курсантов основам выживания в различных условиях. Тому, чему учат бойскаутов. Способам передвижения, оборудованию укрытий, маскировке и нахождению подножного корма.       Во-вторых, научить тому, что в тылу противника им делать не надо. А не надо им работать с оружием, снимать часовых, захватывать образцы техники и вооружения противника. Спецназовцев называют призраками, а вы когда-нибудь видели, чтобы призраки этим занимались? Вы вообще призраков-то видели? Вот то-то же.       И, в-третьих, научить тому, для чего они, собственно говоря, и предназначены. Научить снимать часовых, захватывать образцы техники и вооружения противника, организовывать диверсии на военных и промышленных объектах. Если следы этих диверсий будут вести к партизанским отрядам и местному подполью, почему бы нет?! Научить подготавливать техногенные и экологические катастрофы. Главное, чтобы при этом не оставалось следов работы спецназа. Это, так называемые, открытые действия. Они входят в арсенал разведывательно-диверсионных подразделений. Но главное, надо было научить ребят организации и проведению скрытых действий. Ведь именно для их проведения в первую очередь и предназначены группы специального назначения ГРУ.       Советский спецназ традиционно считался одним из лучших в мире. Поэтому поляки охотно перенимали его опыт и систему подготовки. Брали на вооружение методику его работы. Забавно, но система подготовки польских разведподразделений была в чем-то схожа с нашей. В этом не было ничего удивительного. И причина крылась не только в том, что наши армии когда-то вместе входили в Варшавский Договор. Есть вещи, которые старательно скрываются не только от соседей, но и друзей. Просто у нас были одни корни. Мне даже показалось, что поляки сохраняли их более бережно, чем мы.       Корни эти приснилось что я хожу без обуви уходили в Троице-Сергиеву лавру. Уходили в те давние времена, когда монастыри и обители становились не только крепостями духа, но и школами ратного мастерства. Секреты этих школ хранились за семью печатями. Но нельзя было утаить шила в мешке. Даже современников поражала скорость пеших переходов Сергия Радонежского и его послушников. Через непроходимые лесные дебри и болотные топи. Мимо лихих людей и дикого зверя. Налегке, без обозов и съестных припасов. Поражала удаль и ловкость монахов не столько в делах духовных, сколько в ратных. Вспомните Пересвета и его брата Ослябю. И тысячи других, канувших в Лету. Сражавшихся не только молитвой и словом, но копьем и мечом. А чаще голыми руками. Или тем, что под этими руками в данный момент находилось. Без доспехов и брони. Но с мастерством и настоящим профессионализмом. Создавших приюты для сирот и страждущих. Открыты были монастырские двери для путников, воинов, ушедших на покой и раскаявшихся разбойников. Согревали там озябшие души и направляли их на путь истинный. А значит, вкладывали мечи и копья в надежные и сильные руки новых сподвижников. Ибо не дело самим монахам ходить на рати. Есть для того другие. Им нужно было лишь указать направление. Настоящая власть всегда незаметна.       В конце девятнадцатого века хранителями секретов монастырских школ стали казачьи станицы. Не все. Но в некоторых, как и встарь продолжали обучать подростков работать двумя саблями одновременно. Обучали джигитовке, штыковому бою. И технике сближения с противником, ведущим по тебе огонь. Тому, что позднее будет называться качанием маятника.       В первую мировую войну из этих казаков будут сформированы особые пластунские части. Казачий спецназ. После революции и гражданской войны некоторые из них и станут у истоков наших войск специального назначения. Многие эмигрируют. В основном в Польшу, Германию и во Францию. И тогда в системе подготовки разведподразделений этих стран появятся российские корни. Ведь инструкторами и преподавателями в них будут бывшие офицеры Российской армии.       Вот и в учебной программе Высшей офицерской школы механизированных войск имени Тадеуша Костюшки очень заметно было влияние этих офицеров-эмигрантов первой волны. Это влияние не смогли истребить ни годы совместной борьбы войска польского и советских войск против немцев во Вторую мировую войну, ни последующие годы совместного нахождения в Варшавском договоре.       Я почувствовал это влияние в первый же день. Нет, не потому, что знакомство наше с курсантами состоялось недалеко от парашютной вышки. Во время прыжков. Эта офицерская школа была создана в далёком сорок третьем году под Рязанью. А в Рязани молодежь всегда была немного не от мира сего. Там испокон веков жили самые отважные воины и бесстрашные рубаки. Это значит, что что-то там было не так. С питанием, детскими игрушками или с экологией. Не случайно в этом городе было расположено Высшее командное училище воздушно-десантных войск. А разве нормальные люди могут мечтать о службе в воздушно-десантных войсках?! Да не в жизнь! Но, судя по всему, во Вроцлаве таких было немало. Тем не менее, парашютная вышка была скорее данью памяти тем первым годам существования офицерской школы, чем требованием современности.         Даже то, что в офицерской школе располагалась лучшая в Польше конноспортивная база. И курсанты еженедельно сдавали экзамены по выездке. Нет, не это. Но витало что-то неуловимое в воздухе, во взаимоотношениях курсантов и офицеров. Какие-то мелочи в учебной программе, в системе подготовки и воспитания курсантов. Это было необъяснимо, но так явственно чувствовалось переплетение эпох и поколений. Современной Польши и дореволюционной России. Словно где-то рядом стояли Сергий Радонежский и его послушники. Посмеивались в усы казаки пластунских частей, любовно теребя рукоятки своих шашек. А польские курсанты после прыжков с парашютной вышки поправляли свои конфедератки (фуражки) с орлами вместо кокард. Это было удивительное чувство!       Кшиштоф Галант любезно поинтересовался, не хочу ли я попрыгать с вышки вместе с курсантами? Смешной, я с кровати давно уже не прыгаю, а уж тем более с такой высоты! Я вежливо отказался. В жизни каждого человека наступает время, когда он понимает, что никому и ничего доказывать он уже не должен. Ни окружающим, ни самому себе. Для меня это время наступило вместе с моим появлением на свет. К тому же я всегда боялся высоты. И никогда не был героем.       Ротный представил меня учебной группе. Без трости (она осталась в гостинице) я выглядел совсем не страшным, мягким и пушистым. Но ребята учились на четвертом курсе и давно уже понимали, что мягких и пушистых инструкторов по разведподготовке в природе не существует. Вся их мягкость и пушистость - всего лишь обычный камуфляж. В глазах у курсантов светился легкий интерес к новому человеку. Но больше в них было грусти. Ни для кого не было секретом, что новый инструктор - это всегда новая головная боль. И новые нагрузки. Кого это может порадовать?!       Мне задали несколько обычных вопросов. Что-то типа, а не в вольтах ли измеряется напряжение? Миша переводил вопросы с польского. Я отвечал: "Возможно, что и вольтах". Миша снова переводил. Ничего личного. Обычная дань вежливости. Как здорово, что в разведке не принято быть слишком любопытным. Если бы курсанты стали спрашивать меня о чем-то более серьезном, гонять по таблице умножения, я засыпался бы сразу. Это называется профессионализмом: разведчики могут грамотно задавать вопросы, а вот с ответами у них всегда туго. В других условиях я мог бы стать Героем Советского Союза. Враги пытались бы узнать у меня военную тайну, а я бы молчал. Они пытали бы меня, а я снова бы молчал. Просто я не знаю ни одной военной тайны. И вообще мало чего знаю. Хотя в училище преподаватели всегда нам твердили: "Учите предмет лучше, будет что рассказать врагу". Мы героически сопротивлялись. А кто сказал, что врагам будет с нами легко?!       Да, в других условиях я мог бы стать Героем, но в условиях настоящих я был всего лишь инструктором. Обычным инструктором по разведподготовке, который мало чего умел и практически ничего не знал. Ротный сказал, что мы встретимся завтра после обеда. Тогда и познакомимся поближе. Курсанты остались с Джуниором (Кшиштофом младшим) прыгать дальше. А мы с Галантом и переводчиком Мишей направились к офицерской столовой. После ужина меня ожидал первый серьёзный экзамен.       Когда мне сказали об этом, я не поверил.      - Какой такой экзамен? Я есть очень крутой инструктор. Настолько крутой, что эту крутизну лучше даже и не проверять. - Я усердно коверкал слова, думая, что так Мише будет проще перевести их суть. Сдавать какие-либо экзамены мне совсем не хотелось.       Ротный мило улыбнулся.      - У нас все инструктора сдают экзамены. Даже очень крутые, на словах, инструктора. - В его голосе промелькнули шутливые нотки. Вот ведь шутник, этот ротный! Будь он неладен!       После этих слов мне стало очень грустно. Но Кшиштоф меня сразу же успокоил. Это не совсем экзамен. Для первого раза обычное ознакомительное занятие. Совершенно убитым голосом я спросил:      - Что я должен буду сделать? - Его ответ меня уже практически не интересовал. Едва ли от меня потребуют сделать что-нибудь сложное. С дороги, скорее всего, сильно загружать не будут. Что-нибудь элементарное. Скорее всего, попросят застрелиться.      - Ничего особенно. Нужно будет просто прокатиться на лошади.       Думаю, что наш диалог Миша переводил не совсем точно. Глядя на меня, он умирал со смеху. Ему явно было не до точного перевода.       Все ясно! Это обычный местный прикол! Обычная шутка над вновь прибывшими. Наверняка никакой лошади не существует и в помине. И уж точно никуда ехать на ней не надо. Тем более на ночь глядя. На улице действительно уже темнело. Скорее всего "Лошадью" называется местный трактир. А "прокатиться на лошади" на местном жаргоне видимо означает просто выпить. Хорошенько выпить. Возможно, количество спиртного, которое нам предстояло осилить за ночь, как-то ассоциировалось у местных жителей с лошадиным рационом. Все начинало становиться на свои места. Ужас, охвативший меня при одном только упоминании слова "лошадь" начал постепенно улетучиваться. Я уже начал даже немного улыбаться, если конечно мою напуганную гримасу можно было назвать улыбкой. Одно оставалось для меня непонятным. Ну, ладно, пошутить пошутили. А куда мы теперь-то идём? Город был явно в другой стороне.       Мы вышли к небольшой изгороди. Возле неё стояло несколько польских офицеров. Рядом паслись лошади. На лошадях были седла. Это мне почему-то сразу же не понравилось. Один за другим офицеры запрыгивали в седла и уносились в сторону темнеющего невдалеке леса. Возможно, все они были смертниками-камикадзе.       Всё дальнейшее было похоже на сон. Нет, не на тот красивый романтический сон, который вы обычно видите на рассвете, лежа рядом с любимой девушкой. Это был обычный кошмар. Обычный, как и вся моя жизнь.       Меня подвели к удивительно красивому коню гнедой масти. Даже в сумерках было видно, как блестят его черные хвост и грива. Объяснили, что теперь он мой. И мне уже можно запрыгивать в седло. Это "уже можно" прозвучало как приговор. Миша сказал, что его кличка Лекки. Лёгкий по-польски. Это было просто замечательно! Как здорово, что мою смерть зовут Лекки. Возможно, теперь и смерть моя будет лёгкой. Это меня радовало, все остальное - нет.       Можно подумать, что вас это бы порадовало? Впереди темнел густой лес. Лекки шаловливо поглядывал в его сторону. И интуиция почему-то подсказывала мне, что кататься на этой красивой лошади мне придется не по красивой лужайке. Ну, почему моя интуиция никогда не ошибалась?! Темнело. Спускался теплый летний вечер. Только мне почему-то было совсем не тепло. Я совершенно не знал окружающую местность, не знал, что от меня требуется. Передо мною стоял совершенно незнакомый конь. И все это мне почему-то совсем не нравилось.       Да, один раз я сидел в седле. На втором курсе училища мы ездили на экскурсию в кавалерийский полк, стоявший под Калининцем. На, так называемую, базу Мосфильма. Отец моего однокурсника Вовки Барило был командиром этого полка. Мы фотографировались рядом с лошадьми и даже сидя в седлах. Я хорошо помнил, как это было страшно. Сидеть на неподвижной лошади. У меня не хватало фантазии представить, как может быть ужасно, если эта лошадь будет еще и двигаться.       Правда, в Афганистане мне частенько приходилось кататься на маленьком, но очень смышленом сером ослике. С забавной и очень неприличной кличкой Хуай Су. Его назвали так в честь одного древнекитайского художника. Сидя на его спине, я, помнится, даже пел лихую кавалерийскую песню:       "Мы красные кавалеристы и про нас       Былиники речистые ведут рассказ".       При этом мои ноги постоянно цеплялись за кочки и землю. И мне было совсем не страшно. Точнее не было так страшно, как сейчас.       Я помнил, что Хуай Су не любил, когда я подходил к нему сзади. Мой учитель Шафи говорил, что, подходя к ослику, с ним надо разговаривать. Негромко и спокойно. Тогда он увидит тебя издалека и не испугается. Подходя к Лекки, я тоже что-то говорил. Тихо и спокойно. Вспоминал шайтана, нелёгкую и ещё что-то на эсперанто. Не хватало еще его напугать! Испуганный конь и до смерти напуганный всадник - это было слишком круто! Хотя едва ли это было возможно. Лекки скосил голову в мою сторону. Даже в спускающихся сумерках было видно, что глаза у него очень добрые. Но хитрющие до невозможности! Никакого страха в них не было и в помине.       Мне стало немного спокойнее. Я подошел ближе. Погладил его хитрую морду. Деловито проверил седло. Это просто Хуай Су. Только немного подросший! (но не до такой же степени!). Пока мне не стало совсем уж плохо, я вставил ногу в стремя. И вскочил в седло. Думаю, что все беременные тараканы вскакивают на препятствия так же красиво и грациозно, как я. Но это уже было совсем не важно. Я был в седле.         Ко мне подошел Кшиштоф, протянул какую-то металлическую коробочку, поисковый радиоприемник с антенной и наушниками. И какую-то карточку. Что-то сказал по-польски. Миша перевел.      - В лесу находятся два радиомаяка. Их нужно найти. Это пеленгатор. Время один час. Если не уложитесь, в следующий раз у вас будет три контрольные точки. Удачи! И не опаздывайте.       Спасибо, дорогой! Так долго ждать вам не придется. Моя смерть наступит гораздо быстрее. Глядя на то, как радостно бьет об землю копытом Лекки, я в этом даже и не сомневался. И все-таки из чувства гуманизма или хотя бы сострадания, на месте Кшиштофа, я принес бы не пеленгатор, а пистолет с одним патроном. Интересно, а что находится в этой металлической коробочке? Может быть, пистолет лежит именно там? Хотя едва ли. Слишком она маленькая даже для маленького пистолета. Кшиштоф ничего не сказал о предназначении этой коробки. Ну и ладно! Не очень-то хотелось и знать. Наверняка ничего хорошего. Я положил её в карман куртки. И сразу же забыл о её существовании.       Кшиштоф посмотрел на часы. Откуда-то из темноты раздался чей-то незнакомый голос. Миша подошел ближе.       - Вам пора. Удачи! - И чуть слышно добавил. - Не бойтесь, Лекки хорошо чувствует габариты.       Я пришпорил коня и поскакал в сторону леса. Правда, на всякий случай, позволил себе немного усомниться насчет сказанного Мишей и прижался поплотнее к холке Лекки. Возможно, он действительно хорошо чувствовал габариты. Но наверняка только свои. Первая же толстенная ветка, просвистевшая над моей головой, подтвердила мою догадку. Лекки хорошо чувствовал только свои габариты.       С самого начала мне стало ясно, что две контрольные точки явно не могут быть экзаменационными. Скорее всего, это и есть ознакомительное занятие. Простенькое и со вкусом. Нужно только запеленговать работающие радиомаячки, выдержать необходимое направление, быстренько прокатиться до контрольных точек на своей славной лошадке. И, конечно же, вернуться в указанное время назад. Элементарно, Ватсон!       Когда-то давным-давно в детстве я читал у Валентина Пикуля о парфорсной охоте. Парфорсная охота в России до революции входила в обязательную программу обучения не только кавалерийских офицеров, но и офицеров Генштаба. Элиту российской разведки. Умение держаться в седле при преследовании зверя ценилось высоко. Но еще выше ценилось умение преодолевать разнообразные препятствия. Считалось, что охотничьи собаки в азарте погони не признают ни лесов, ни болот, ни оврагов. Ни озер, ни оград. Это было не совсем так. Не каждый дикий зверь сможет преодолеть двухметровую ограду. Заяц не бросится спасаться от собак в озеро. Кабан не перелетит через большую яму или овраг. А значит, и охотничьим собакам там делать было не чего. Другими словами, дикие звери были довольно гуманны по отношению к охотникам. Они не выбирали препятствий, с которыми последние не могли бы справиться. Хотя это ничуть не уменьшало опасности и риска при проведении парфорсной охоты для наездников. Оставшихся препятствий им с лихвой хватало чтобы ломать руки и ноги, сворачивать шеи. А говорят, что Аллах никогда не посылает человеку испытаний, с которыми он не мог бы справиться?! Справиться-то он справиться, но может при этом свернуть себе и шею.       Позднее охоту упростили. Чтобы оставлять след дикого зверя, егеря таскали на длинных веревках куски сырого мяса, пропитанные лисьим помётом. При этом выбирали для себя путь попроще, с минимальным количеством препятствий. После революции парфорсная охота в России больше не практиковалась. Зато через несколько десятков лет в арсенале военно-спортивных игр появилась, так называемая, "охота на лис". Где-то в лесу выставлялись контрольные точки с включенными радиомаяками. Спортсмены с помощью радиопеленгаторов должны были найти эти контрольные точки, отметиться на них. И вернуться на финиш. Побеждал тот, кто находил все контрольные точки и возвращался первым. При этом некоторые из контрольных точек выставлялись за препятствиями, которые можно было обойти, но быстрее было преодолеть. Это были реки и озера, овраги и ограды. Довольно занимательная игра!       От парфорсной охоты практически ничего не осталось. В манежах спортсмены и просто желающие катались на лошадях, брали барьеры. На ипподроме устраивались скачки. В кавалерийском полку на базе Мосфильма солдатики занимались вольтижировкой. Делали гимнастические упражнения во время езды верхом на лошади. Это здорово смотрелось при показах различным делегациям. К тому же могло пригодиться при съемках фильмов. Но это было уже не то.       Чего не скажешь о поляках. Поляки пошли дальше. Они объединили "охоту на лис" с вольтижировкой, что с лихвой переплюнуло любую парфорсную охоту. А как иначе можно было назвать то занятие, на котором я небезуспешно пытался свернуть свою бедную шею?!       Сделать это было совсем не сложно. Куда труднее было удержаться на Лекки. Увёртываться от веток, что так и норовили выбить меня из седла. Или хотя бы лишить органов зрения. Тут я еще вспомнил об этом проклятом пеленгаторе. Оказывается, существовало еще и направление, которого я должен был придерживаться. Бред какой-то! Какое еще направление? Тут в седле бы удержаться!       Казалось, Лекки испытывал какое-то животное наслаждение от этой прогулки по ночному лесу. Он выбирал самые непроходимые заросли и самые толстые ветки над своими габаритами. И при всем при этом он шел рысью. Другими словами, ставил одновременно одну переднюю и одну заднюю ногу. Он выпендривался. Это было не просто пижонством. Это было настоящим издевательством над бедным наездником. Всеми своими разбитыми внутренностями я чувствовал, что в этот момент Лекки любуется сам собой. Чем больше любуется, тем больше выпендривается.       К тому же мне очень хотелось знать, куда мы едем? Думаю, мы просто катались. То есть ехали никуда. Пора было прекращать это безобразие! Я натянул поводья и остановил Лекки. Нельзя сказать, что он остановился как вкопанный. Чтобы остановить его мне пришлось хорошенько повозиться. Но все-таки я его остановил. Лекки профырчал при этом что-то очень недовольное. Ну и пусть! Конь должен знать, кто здесь главный.       Еще несколько мгновений я провозился с пеленгатором. Так и есть, мы ехали совсем в другую сторону! Но теперь все под контролем. Теперь есть нужное направление, есть средство передвижения и есть контрольные точки. Осталось только их найти.       Через мгновение мне стало ясно, в чем заключается тайный смысл этого упражнения. Мазохизм! Как я только сразу не догадался?! Мазохизм чистейшей воды! А как иначе можно назвать "охоту на лис", когда кроме передвижения по пересеченной местности, преодоления различных препятствий нужно не только найти контрольные точки, но и дотащить до них упирающуюся лошадь. То, что Лекки не поскачет в нужном мне направлении, не вызывало ни малейших сомнений. Для этого не нужно было быть семи пядей во лбу. Достаточно было лишь посмотреть на его хитрую морду.       Мне все стало понятно. Я представил озера и реки, овраги и ограды, через которые мне придется тащить этого упрямца на своих плечах. Я не позавидовал себе. Сначала себе. Потом ему. Мы еще посмотрим, кто из нас первый дойдет до контрольных точек. Кто из нас первым дойдет до ручки, я уже знал.       И все-таки, у меня оставались некоторые сомнения в том, что я смогу найти эти радиомаячки с таким помощником, как Лекки. Но я ни на мгновение не усомнился в другом. В том, что живой или мертвый Лекки пойдет туда, куда ему укажу я. Ведь я - вершина эволюции. Я - человек. Царь всех зверей, коней и сусликов. Он же - всего лишь конь. Обычный конь. Ленивый, глупый и самовлюбленный жеребец.       Я так и сказал это ему. Глядя прямо в глаза, твердым и спокойным голосом. Конь должен чувствовать, что его наездник легко с ним справится. Что он спокоен и уверен в своих силах. Независимо от того что происходит вокруг. Пусть рушится мир, распадаются империи, но здесь и сейчас всадник - царь и бог для коня. И пусть он не заблуждается на этот счет! И пусть не думает, что я его боюсь. Да, боюсь. Но пусть он об этом не думает!       Я объяснил ему, что больше у нас не будет никакой самодеятельности. Мы на работе, а не на прогулке. А значит, никакой больше рыси (мне казалось, что когда Лекки шел рысью, он откровенно издевался надо мной). Дальше поскачем галопом (откуда только слова такие знаю?!). Указал рукой направление (думал, что так ему будет понятнее). И пришпорил коня со всей своей дури.       На его месте я встал бы от такой наглости на дыбы. К моему счастью, каждый из нас был на своем месте. Лекки все понял правильно. Он - конь. Я - человек. А значит его хозяин. И меня нужно слушаться. Вот он и слушался.       Правда, направление он почему-то выбрал немного не то. Если не сказать большего. Направление было совсем не то, которое я указал ему рукой. Со всей уже своей дури он устремился в ближайшие заросли. Возможно, Лекки не очень хорошо понимал русский язык? Но зато с рыси, он сразу же перешел на галоп. Это было моей первой победой. Ради этого стоило жить. Ведь быть победителем так приятно! Правда, жить оставалось совсем не много. Ветки деревьев с остервенением налетели на меня и принялись хлестать со всей силы и со всех сторон. Это было чудовищно! Ветки были словно живые. И словно долгие годы они ждали, когда же в их волшебном лесу появится хотя бы один всадник. Чтобы повеселиться над ним от души. Вот он и появился. Вот они и веселились.       Лес был большой. В нем было очень много веток, коряг и деревьев. На всех их меня могло и не хватить. Куда там на всех. Для меня хватило бы и одного дерева, попавшегося на пути Лекки. Одной толстой ветки. Нужно было срочно что-то придумывать. Я натянул повод.       Неожиданно я вспомнил своего маленького друга. Нет, вы не о том подумали. После поездки на Лекки там давно уже ничего не осталось. Я вспомнил маленького серого ослика Хуай Су. Вспомнил, как он впервые вез меня на вершину Тотахана. На вершину небольшой, но очень симпатичной горки с отметкой 1641 метр в провинции Парван в Афганистане. Вез по линии водораздела, а не по тропе, по которой обычно поднимались люди. Вез пусть и не по самому короткому пути, но зато по самому легкому. Тогда я впервые усомнился в том, что человек - вершина эволюции. И с тех пор я сомневался в этом все больше и больше. Поверьте, тому были причины.       Чтобы выжить в этом волшебном лесу, нужно было срочно принимать решение. Я наклонился над самым ухом Лекки. Я предположил, что на вершине эволюции никого нет. Сказал, что сегодня мы партнеры. И где-то в этом лесу нас ждут молодые и красивые кобылицы. Нужно их только найти. Мне хватило ума и такта не сказать Лекки: "Фас"! Возможно, Лекки не очень хорошо понимал русскую речь. Но о том, что его где-то ждут подружки, он мог догадаться и сам.       Я подумал, что это совсем не обман. Может быть небольшая военная хитрость. Едва ли для первого раза поляки установили контрольные точки где-нибудь слишком далеко. Они прекрасно знали, что в советской армии таких экзаменов давно уже не существует. А значит, и шансов его сдать, у меня все равно нет.       По той же самой причине я предположил, что едва ли контрольные точки находятся где-то за серьезными преградами. Ведь я мог утонуть в озере. А они не знали, могу ли я плавать? Мог сломать шею в овраге. Ведь они не знали, могу ли я летать? Скорее всего, для начала их разместили где-нибудь просто в лесу.       И еще я предположил, что на контрольные точки ребята выехали на лошадях. Ну не пешком же через весь лес они выходили на свои точки?! Это давало шанс. Небольшой, но шанс.       Нет, я не обманывал Лекки. Я сказал ему, что если он их найдет, на правах победителя все кобылицы его. Мне они не нужны. Мне хватит и людей. Я подумал, что Лекки найдет их куда точнее, чем мой пеленгатор. И приедет к ним гораздо быстрее, чем я его притащу на себе. Просто доверился его чутью.       Как учил Сунь Цзы, я попытался заманить его выгодой. Предложил на выбор: либо он выбирается к своим, либо всю ночь будет кататься по кустам и буеракам со мною. Кобылицы или я? Я надеялся, что он сделает правильный выбор. К тому же в запасе у меня был небольшой, но довольно веский довод. Он меня совершенно не знал. Лекки не знал, что я обычно ем, когда проголодаюсь. В темном и страшном лесу. Но он мог предположить, что я очень люблю лошадей. Нет, ездить на них я явно не умею. Зато, возможно, неплохо умею их готовить. А может быть, я ем их не отваривая, даже без соли и приправ?! Не знаю, почувствовал ли Лекки мои мысли или просто в лесу заметно похолодало, но по его шкуре пробежала заметная дрожь. Кажется, у коней это называется "цыганским потом"?       Я наклонился пониже, к самому уху Лекки и шепнул лишь несколько слов.      - Кобылицы. Молодые, красивые и горячие кобылицы. И они ждут тебя. Найди их. И все они будут твоими. - О шашлыке из конины я не сказал ему ни слова.       Теперь я уже не пришпоривал Лекки. Мое движение пятками больше походило на дружеский жест. Ну, что ты медлишь, глупенький? Ведь они ждут только тебя!       Я не знаю, понял он меня или нет? Что было у него на уме? Но я был уверен, что он выведет меня к людям. А себя к лошадям. Нужно было только немного контролировать по пеленгатору, чтобы он вывел меня к тем людям, которые были мне нужны. Лекки не спеша, направился на ближайшую просеку. Он снова перешел на свою дурацкую рысь. Я готов был простить его даже за это. Направление было то, что нужно. На первую контрольную точку.       Она действительно оказалась на просеке. Два поляка бесшумно вышли из темноты и что-то сказали. Потом показали жестами. Карточка, догадался я. Не слезая с седла, я протянул её им. При свете небольшого карманного фонарика они проставили в ней моё время. Потом посветили на меня.       - Чы пан ест росъянинэм (Вы русский)? - Они удивленно присвистнули. В этом волшебном лесу они готовы были встретить кого угодно. Леших, инопланетян, гоблинов. Но только не русского кавалериста с пеленгатором.       Один из них что-то сказал другому. Я расслышал только два слова "Матка боска" (Матерь Божья). Затем он шлепнул по крупу Лекки. Лекки с грустью посмотрел в сторону привязанных к дереву лошадей. Но нам предстояло найти еще вторую контрольную точку. Я немного натянул повод. Теперь это сделать было уже проще. Ведь Лекки сделал свой выбор.       Я не знаю, по звуку или по запаху, посредством телепатии или, используя обычное конское волшебство, но минут через десять Лекки нашел и вторую точку. Я всячески старался ему в этом не мешать.       На второй контрольной точке все повторилось почти в точности. Фонарик, контрольное время и удивленные восклицания. Нам, инопланетянам, на это было совершенно наплевать. Никогда не видели русских инопланетян? Ничего постоите еще немного в этом лесу, не то увидите!       Путь обратно был самым легким. Если направление на радиомаячки я мог хотя бы приблизительно контролировать по звуку пеленгатора, то на финише никаких радиомаячков не было. Это значительно упрощало задачу. Я не знал, как её решить, поэтому даже и не пытался. Я снова доверился интуиции Лекки. Наверняка он не первый раз принимал участие в таких поездках. Лес этот знал вдоль и поперек. И уж, конечно же, прекрасно знал дорогу домой. На всякий случай я изредка останавливал его. Проверял по пеленгатору, чтобы контрольные точки оставались у меня за спиной. Наивно полагая, что финиш должен быть где-то впереди.       Где-то высоко над головой на небе появилась луна. При её свете мы и финишировали. Лекки скакал своей дурацкой рысью. Выпендривался. Я выглядел на нем последним идиотом. Но ему было на это совершенно наплевать. Он купался в лучах славы. Со всех сторон на него смотрели красивые, молодые и горячие кобылицы. Он знал, что теперь все они принадлежат только ему. Он был счастлив.      

Глава 2

            Кшиштоф Галант подошел ко мне первым. Следом за ним подбежал Миша. Я лихо сполз с коня. Спрыгивать я даже и не пытался. Это вышло бы еще смешнее. Сидя на Лекки, я, конечно же, выглядел более эффектно. Но я опасался, что Лекки потащит меня знакомиться со своими подружками. А я не смогу его от этого отговорить. Мне совершенно не хотелось показывать окружающим, кто в нашем тандеме главный. Людям свойственно ошибаться. Пусть думают, что я.       Я передал повод Мише.      - Хороший конь. А главное, габариты хорошо чувствует.       Я мог бы добавить, что еще он очень послушный, умный и веселый. Но Лекки стоял еще слишком близко. На всякий случай я отошел от него подальше. А вдруг он шуток не понимает?! Но Лекки был уже не здесь. Все его мысли были уже у изгороди, за которой паслись его друзья и подружки. Для приличия он скосил свой большой глаз в мою сторону. И заговорщицки подмигнул. Я понял его и без слов. Если что, он готов был познакомить меня с ними. Нет, Лекки, только не сегодня.       Я протянул Кшиштофу карточку и пеленгатор. Он взял их, не глядя. При этом он что-то сказал по-польски. Я вопросительно посмотрел на Мишу.      - Пятьдесят минут. Вы уложились.       Я равнодушно пожал плечами. Мир прекрасен и удивителен. В нем все возможно. Даже такое. Невозможное. А Миша продолжал.      - Мы не знали, что вы так хорошо управляетесь с лошадью. Раньше уже приходилось сдавать такой экзамен?      - В первый раз.      - Первый раз сдаете экзамен по выездке? - В голосе Миши послышалось искреннее удивление.      - Да, нет же. На лошади катался в первый раз.       Миша перевёл сказанное Кшиштофу. В их голосах появилось что-то новое. Они мне не поверили. И им было непонятно, почему я говорю не правду? К сожалению, это было правдой. Просто я слишком устал, чтобы объяснять им, что это не я катался на Лекки по ночному лесу. Это Лекки катал меня. Я безразлично махнул им в ответ рукой и направился в сторону гостиницы.       Я не прошел и пары шагов. Рука нащупала в кармане куртки какой-то предмет. Это была таинственная металлическая коробочка. Я вытащил её из кармана и протянул Мише. Повернулся и хотел было идти дальше, но любопытство пересилило.      - А что это?       Миша спокойно взял коробочку в руки. Что-то на ней выключил. И положил себе в карман.      - Радиомаячок. Мы думали, что всю ночь придется искать вас по лесу. Не надеялись, что вы найдете дорогу назад. И уж, тем более, что найдете контрольные точки.       Странные, они думали, что смогут найти меня за ночь. За одну единственную ночь! Уж если бы я заблудился, так заблудился. Меня и с собаками не нашли бы за неделю. В заблуде я бываю дюже крут. А если бы при этом меня подобрала какая-нибудь симпатичная паненка, тогда бы совсем не нашли. Даже с собаками. И уж тем более, с помощью какого-то жалкого пеленгатора.       Миша проводил меня до гостиницы. Кшиштоф остался дожидаться, когда из леса вернуться остальные. В отличие от них у меня было не три, а всего лишь две контрольные точки. Но время я показал хорошее. А значит, экзамен сдал.       У дверей комнаты мы попрощались. Миша сказал, что зайдет за мной завтра перед завтраком. И пожелал спокойной ночи.       У меня не было сил умыться. Даже до кровати доползти сил не было. Поэтому я и не пытался использовать то, чего у меня не было. Обычно в таком случае, я успешно использовал силы природы. Как правило, силы земного притяжения. Эти силы всегда находили для меня точку опоры. А чтобы уснуть, большего мне было и не надо.       И тут я сделал небольшое открытие. Оказывается, общение с Лекки не прошло для меня даром. Как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься. Не знаю, чему от меня научился Лекки, но я всю ночь чувствовал себя конем. Нет, мне не снились эротические сны. И я не чувствовал себя молодым жеребцом. Я чувствовал себя старой разбитой клячей. Все тело моё разламывалось и раскалывалось от боли. Уснуть я не мог. Ни на животе, и уж тем более на спине. Я безуспешно пытался вспомнить, как спят кони? Кажется, стоя. В стойле.       У меня уснуть не получалось. Я дотянулся до своего блокнота. Спать одному - самое большое преступление перед человечеством. Человечество я не любил, но законы его старался соблюдать. Тем более в законах этих было много довольно забавного. Не воруй по мелочам. Не прелюбодействуй часто в течение одной ночи. Не спи один. В принципе, все было правильно. Я старался не спать один. Обычно я спал с блокнотом.       Перед глазами моими до сих пор стоял Лекки, его подружки и ночной лес. Это было кошмаром наяву. Сами собой на чистом листе появились первые кривые строчки.           

I'd like to fly ( Я хотел бы полететь)...

         Я хотел бы полететь самолетом,    Но тащусь в разбитой телеге.    И смеются надо мною коровы,    Что жуют в чистом поле клевер.    Я хотел бы взлететь в небо птицей,    Но скрипят подо мною колеса.    Не дают оторваться что-то    От дороги пропахшей пылью.    Я мечтаю о дальней дали,    О просторе небес высоком,    Только кляча моя что-то стала    И глядит на кнут мой с упреком.    Что же ты, дорогая, встала?    Но! Пошла. Ну-ка взяли разом!    И тащусь я в разбитой телеге.    Хорошо мечтается летом.             За эту "клячу" Лекки мог меня и покусать. Но я надеялся, что читать он не умеет. К тому же надеялся на его чувство юмора. Надеялся, что оно у него есть.       Я проворочался всю ночь. И лишь перед самым рассветом забылся коротким, тревожным сном. Мне приснилось училище. Мое родное пехотное училище. Московское высшее общевойсковое командное орденов Ленина и Октябрьской революции Краснознаменное училище имени Верховного Совета РСФСР.       После Афганистана меня направили в Среднеазиатский военный округ. Недалеко от Алма-Аты на берегу живописнейшего озера полным ходом шла подготовка студенческого стройотряда для оказания помощи одной из центрально-американских стран. То ли для ликвидации последствий какого-то наводнения. То ли для уборки необычайно большого урожая кофейных зерен. В состав этого отряда попал и я.       Судя по предметам нашей подготовки и по биографиям студентов, помимо ликвидации последствий наводнения и уборки кофейных зерен, в этой стране нам предстояло выполнять и какие-то другие задачи. Скорее всего, вместе с кофейными зернами мы должны были убрать и какого-нибудь местного диктатора. Либо сменить незаконное правительство на законное. Нам хотелось надеяться, что не наоборот.       Но в стране шел тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год. Председатель Президиума Верховного Совета СССР Михаил Горбачев твердил о какой-то перестройке. О разрядке и разоружении. Никто толком не знал, что это такое. Но армию, на всякий случай, сократили на пятьсот тысяч. Приостановили все перемещения офицеров из округа в округ. И наша командировка оказалась под большим вопросом.       Мы просидели пару месяцев в учебном центре. Это называлось переподготовкой и акклиматизацией. Но все мы прекрасно понимали, что наше сидение вызвано только отсутствием чей-то резолюции на приказе. Ожидание команды на вылет становилось утомительным. Пока нам не дали "Отбой".       А еще через месяц в стране, в которую мы так и не попали, состоялся контрреволюционный переворот, на много лет погрузивший эту страну в хаос гражданской войны. Все встало на свои места. Судя по всему, нашей задачей было не допустить именно такого развития событий. Но команда на вылет так и не поступила.       Все мы прекрасно понимали, что больше ловить нам не чего. С этой перестройкой, с разоружением и сокращением армии ничего хорошего ожидать нам не приходилось. Не дай мне бог жить в эпоху перемен. Эти слова Конфуция мы знали и без Миши Яблонского. Сидеть дальше в учебном центре было бессмысленно. Ребята написали рапорта об увольнении из армии. Почти поголовно. Из всей нашей группы этого не сделал только я. По лени или по глупости.       А тем временем из Москвы на меня пришел вызов. Мой лучший друг Вовка Черников добился моего перевода в наше родное училище. На должность командира взвода курсантов. Всю жизнь мечтал командовать взводом! Это было для меня настоящим подарком. И через несколько дней я уже стоял на ковре у начальника училища.       Командир второго батальона полковник Трунин Сергей Иванович попросил генерала отдать меня к нему в батальон. Сергею Ивановичу генерал отказать не мог. И на следующий день вместе со всеми офицерами батальона я ехал на автобусе в Ногинск. В учебный центр. Для сдачи экзаменов по командирской подготовке.       Первым экзаменом была огневая подготовка. И первым в этом экзамене стояло выполнение упражнения контрольных стрельб из боевой машины пехоты БМП-2. Еще в автобусе комбат начал проверять наши знания Курса стрельб. На стрельбах присутствовал начальник училища, и комбат переживал за нашу подготовку. Батальон считался лучшим в училище. И от стрельб зависело, останется ли он таковым.       Первому, естественно, отвечать досталось мне. Я был темной лошадкой, и мои знания курса стрельб были под большим вопросом. Комбат предложил доложить условия выполнения упражнения и меры безопасности при проведении стрельб.       Это было как гром среди ясного неба. Я слишком давно не читал Курса стрельб. А когда читал, тогда в нем еще не было такого упражнения. БМП-2 была принята на вооружение совсем недавно. Мы в училище стреляли еще из БМП-1. Естественно никаких условий выполнения упражнения я не знал. Но признаваться в этом было нельзя. Я решил импровизировать.       Вполне разумно я предположил, что для выполнения упражнения необходимо поразить все мишени, которые будут подниматься. Что касается мер безопасности, то раз мишени не будут стрелять в нашу сторону, то нам ничего не угрожает. Комбат ожидающе продолжал смотреть в мою сторону. Нужно было продолжать. И тут меня осенило! Раз в нашу сторону никто стрелять не будет, возможно, и нам нужно стрелять не во все стороны? По глазам комбата я попытался угадать, прав ли я? Ведь я предположил совершенно невероятное. Наверное, не надо будет стрелять в людей? Которые окажутся поблизости.       При всем при этом, как учил Петр Первый, я старался "иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство". Похоже, что это у меня вполне получалось.       Нужно было видеть комбата в этот момент. Он долго хватал ртом воздух, махал руками. Возможно, готовился произнести гневную тираду. Но, видимо, нужных слов в его лексиконе так и не нашлось. Он в последний раз взмахнул руками, погрозил мне пальцем и начал экзаменовать других.       Вторым отвечать досталось Олегу Кукленко. Он был командиром взвода в моей новой роте. А со временем стал моим хорошим другом. Через год он женится на Свете Москаленко. Я буду у них свидетелем на свадьбе. Но это будет еще не скоро. А пока Олег уверенно доложил название упражнения, номера мишеней и дальности до них. Время, на которое они поднимаются. Количество боеприпасов и оценочные показатели.       Так же уверенно докладывали условия упражнения, отвечали на поставленные вопросы и другие офицеры батальона. Я чувствовал себя среди них настоящим гадким утенком. Нет, утенок со временем стал прекрасным лебедем. Мне это не грозило. Судя по всему, я должен был умереть молодым. И не прекрасным лебедем, а гадским гадом.       Нет, я никогда не буду таким умным. Запомнить всю эту красоту я не смогу ни за какие коврижки. Комбат приказал мне, пока едем в автобусе, срочно выучить условия упражнения. Но меня проще было застрелить, чем заставить запомнить все эти цифры. К тому же в автобусе ни у кого не было Курса стрельб. И я решил не суетиться. Будь, что будет.       Мы приехали на стрельбище, построились перед командной вышкой. Начальник училища начал контрольный опрос. На знание условий упражнения, оценочных показателей. За что оценка снижается на один балл, за что ставится неудовлетворительная оценка. Меры безопасности при стрельбе. И множество других не менее интересных и важных вещей. Как жалко, что меня не было в этом строю! Я где-то потерялся. Старая привычка держаться поближе к кухне и подальше от начальства. К тому же все это было мне не очень интересно.       А вот на пункте боепитания мне понравилось. Я помог ребятам, раздатчикам боеприпасов, собрать машинку для снаряжения ленты тридцатимиллиметровыми снарядами для автоматической пушки БМП. Здесь я был как дома. В Афганистане наш полк воевал на БМП-2. Все эти железочки, коробочки и причиндалы были для меня самыми близкими и знакомыми существами.       Мою фамилию назвали среди стреляющих. Это означало, что контрольный опрос уже закончился. Ну и, слава богу! Я расписался в списке ознакомившихся с мерами безопасности. Схватил ленту с выстрелами к автоматической пушке и пулеметную ленту к ПКТ (пулемет Калашникова танковый). Пулеметная лента была явно лишней. При тридцатимиллиметровой автоматической пушке, установленной на БМП-2, любой пулемет был явно лишним.       Я попал в один экипаж с Олегом. Это было хорошей приметой. Всегда хорошо воевать рядом с хорошим человеком. Первым стрелял Олег. И это тоже было хорошей приметой. Можно было немного осмотреться. Познакомиться с мишенной обстановкой. И самим стрельбищем.       Я помог Олегу зарядить пушку. Судя по всему, в училище офицеры стреляли из БМП-2 не часто. Олег был очень толковым офицером. И руки у него были золотые. Но опыта работы с вооружением БМП ему немного не хватало. Через минуту мы доложили на вышку о готовности. Ребята на других направлениях здорово тормозили. Но вскоре и они были готовы.       Пришла команда на начало движения. Машины двинулись вперед. После гор стрелять на равнине было немного необычно. И хотя Олег не стрелял как мы в Афганистане, сидя на башне и управляя голыми ногами электрическими пультами автоматических пушек. Наводя их по стволу. Все равно было здорово. Олег поразил какую-то большую мишень метрах в шестистах от нас, прозевал пулеметную мишень. Зато четко положил третью, поднявшуюся мишень, длинной очередью из пулемета. Мы разрядили оружие и вернулись на исходную. Теперь наступила моя очередь.       Мы снова зарядили пушку, доложили о готовности. И по команде двинулись вперед. Поднимались какие-то мишени. Я не знал точно, сколько их будет, поэтому стрелял одиночными выстрелами из пушки. При работе с прицелом и со стабилизатором промахнуться было сложно. В горах попадать было труднее. Там мишени стреляли в ответ. И не были такими большими. К тому же здесь они были на одном уровне. Это здорово упрощало задачу. Все происходящее вокруг очень сильно смахивало на какую-то компьютерную игру. Я стрелял по всему, что движется. И, кажется, не промахнулся ни разу.       Мы снова разрядили оружие и вернулись к вышке. Следом стреляла другая смена. Кажется, все обошлось. Оценка меня интересовала не очень. Но я опасался по привычке кого-нибудь подстрелить. И, кажется, что-то я все-таки сделал не так. Первые сомнения у меня появились, когда Олег спросил, почему я не стрелял из пулемета. Странный вопрос. А зачем вообще стрелять из пулемета, когда есть пушка?! Но сомнения у меня все-таки появились. Что-то я сделал не так.       Когда я направился на пункт боепитания сдавать оставшиеся выстрелы от пушки и неизрасходованную пулеметную ленту, на вышке появился генерал. Появился явно неспроста.      - Карпов?      - Так точно, товарищ генерал.       Больше он ничего не сказал. Развернулся и вошел внутрь пункта управления. Вид у него при этом был довольно хмурый. Сомнений у меня не оставалось. Точно, кого-то убил. Может быть, еще не много. Так, одного-двух? Стоило ли генералу расстраиваться из-за таких пустяков?!       Настроение у меня и до того было не очень. Теперь оно вошло в фазу ожидания. Оставалось только дождаться разбора полетов. Узнать приговор. Но ко мне никто не подходил. Никто меня не ругал, не называл преступником. Но и не хвалил.       Пришлось ждать, когда отстреляют последние. Время тянулось, как только оно может тянуться. Когда не летит стремительно и неуловимо. Но конец приходит всему. Закончились и стрельбы.       Нас снова построили перед командной вышкой. С неё спустился генерал и офицеры, руководившие стрельбами. На небольшом листочке у генерала были записаны результаты стрельб. Он подходил к каждому офицеру. Объявлял его оценку, коротко отмечал недостатки. Хвалил отличившихся. Таких было немного. Как правило, это были преподаватели кафедры огневой подготовки. У остальных результаты были не ахти. В основном удовлетворительные оценки, но много было и неудов. Олег за стрельбу получил оценку "хорошо". Генерал остановился передо мною. Поднял руку, хотел что-то сказать, но промолчал. Опустил руку. И пошел дальше.      - Хорошо. Удовлетворительно. У вас - тоже удовлетворительно. Хорошо. У вас - двойка. У вас - тоже двойка.       Мое настроение из фазы ожидания опустилось куда-то вниз. Если у меня даже не двойка, тогда что же? Неужели, чтобы оценить мою стрельбу даже оценки не существует? А как же единицы, нули, область отрицательных чисел? Я уже догадался, что разбор полетов еще даже и не начинался. И начнется он с меня. Да и закончится, судя по всему, тоже на мне. Как всегда, расстреляют. И мне уже было даже не очень интересно, за что?       Генерал вышел на середину строя. Вид он имел грозный. Строй притих в ожидании грозы. И гроза не замедлила разразиться.      - Старший лейтенант Карпов, выйти из строя.      - Я. Есть. - Я сделал два шага вперед и повернулся лицом к строю.       Что будет дальше, я уже знал. Видел где-то в кино. Сейчас с моего кителя сорвут погоны. Сломают шпагу над головой. Измажут дёгтем и изваляют в куриных перьях. Нет, это, кажется, уже из другого фильма? Увы, жизнь иногда бывает забавнее любого кино. Того, что произошло дальше, я не мог ожидать и в самом кошмарном сне. Над моей головой разразилась гроза.      - Товарищи офицеры. Результаты стрельбы неудовлетворительные. Кроме кафедры огневой подготовки ни одно подразделение и ни одна кафедра не уложились даже на удовлетворительную оценку. Позор! Вроде бы и стреляете вы часто, а результата не видно.- Генерал сделал небольшую паузу. Видимо он не знал, что часто - это когда стреляешь ежедневно. А не раз в месяц, как стреляли командиры курсантских подразделений.      - Вот старший лейтенант. - Начальник училища показал на меня. - Приехал из Средней Азии. Кроме верблюдов и баранов там ничего больше не видел. БМП увидел только у нас в училище. Стрелял из неё впервые. И как стрелял?!       Кажется, мы подобрались к самой забавной части его монолога. Это было не очень интересно, но для приличия в кино перед расстрелом обычно зачитывали приговор.      - Старший лейтенант поразил все мишени. Свои. И, кажется, на двух соседних направлениях. Я ничего не путаю?      - Так точно, товарищ генерал-лейтенант. - Подтвердил его слова руководитель стрельбы.      - И, если не ошибаюсь, у вас, товарищ старший лейтенант, еще и боеприпасы остались после стрельбы?      - Так точно, товарищ генерал, остались...       Генерал развел руками. Больше говорить было не чего. Я понимал, что вводная часть речи закончилась. Теперь, после мишеней, скорее всего, генерал перейдет к перечислению подстреленных мною старушек и крупного рогатого скота. Я не ошибся, генерал действительно продолжил свою речь.      - Товарищи офицеры. Смирно. За отличную стрельбу старшему лейтенанту Карпову объявляю благодарность. Молодец лейтенант. Все бы так стреляли. Встать в строй.      - Служу Советскому Союзу. Есть.       Я вернулся на свое место. Это было настоящим шоком. Меня не расстреляли. Это было что-то новенькое. Обычно меня всегда за что-нибудь расстреливали. Нам дали команду разойтись на перерыв. Через десять минут мы должны были собраться у автобусов. Один из офицеров сказал, что вообще-то по некоторым мишеням надо было стрелять из пулемета. Сказал так, ни к кому не обращаясь. Сказал в никуда.      - Наверняка раздолбил все подъемники.      - Ну, извини. - Что я мог ему ответить? За последние годы меня отучили мелочиться. Кому нужен этот пулемет, если есть автоматическая пушка?! К ней бы еще осколочно-фугасные снаряды, а не эти болванки! Вот бы повеселились. Ко мне подошел комбат. Молча пожал руку. Кажется, я был реабилитирован. Посмертно. В его глазах тоже появилось что-то новое. Похоже, после этой стрельбы мой тезка, Сергей Иванович, был готов простить мне многое. Из того, что я еще натворю. А то, что натворю, он теперь не сомневался. Сергей Иванович обладал просто удивительным даром предвидения.       Это было хорошей новостью. Понятно, что с верблюдами и баранами генерал немного переборщил. Хотя Ограниченный контингент советских войск в Афганистане организационно и входил в Краснознаменный туркестанский военный округ, между службой в ТуркВО и в Афганистане была некоторая разница. В Афганистане мы не только любовались верблюдами и баранами, но и довольно много стреляли. Стреляли и в нас. К тому же в училище уже и так было довольно много афганцев. Андрей Асеев, Игорь Волобуев, Мишка Тимохов. Они отстреляли упражнение ничуть не хуже меня. Правда, они знали условия упражнения и стреляли только по своим мишеням. В отличие от меня.       Ребята подошли меня поздравить. Рядом с ними я чувствовал себя сухо и защищённо. Здорово, когда рядом с тобой такие ребята! Все вместе мы направились к автобусам. Нужно было ехать на танкодром, сдавать вождение. Это было уже попроще. Стрелять и водить БМП куда легче, чем рассказывать условия упражнения.       Настроение стало немного подниматься. Прошло почти пол дня, а я до сих пор никого не подстрелил. К тому же и меня самого до сих пор не расстреляли. Это было хорошей новостью. Не люблю, когда меня расстреливают. То, что генерал объявил мне благодарность, прошло как-то мимо меня. Я всегда считал, что кусок колбасы лучше любой благодарности. Но доброе слово и собаке приятно. К сожалению, я не был собакой. Я был драконом. Маленьким, но очень добрым. Мягким и пушистым. Хотя и выглядел почему-то немного напуганным. Вокруг было слишком много людей. Можно подумать, что если бы вокруг вас, людей, бегало несколько десятков драконов, вы чувствовали бы себя иначе?!       Вообще-то в моей стрельбе не было ничего необычного. И не было ничего удивительного. Еще в Афганистане Сергей Урусов, начальник штаба танкового батальона и мой очень хороший друг рассказывал, как в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году он присутствовал на показных учениях с боевой стрельбой. Проводились они на курсах "Выстрел" под Солнечногорском для ветеранов Великой отечественной войны. И были приурочены к сороковой годовщине победы над фашистской Германией.       На стрельбище отрабатывался второй этап учений, когда после вынужденной обороны наши войска переходили в решительное наступление. Мотострелковая рота на боевых машинах пехоты БМП-2, усиленная танковым взводом под прикрытием огня артиллерии и авиации со всех стволов громила и уничтожала фанерные макеты, изображавшие противника. Смотрелось это эффектно. Все стрельбище было затянуто густой пеленой дыма и пыли. И, конечно же, разрывами снарядов и авиабомб. И хотя они были обычными болванками, огневая мощь, продемонстрированная на учениях, подавляла и восхищала одновременно. И ветеранам было на что посмотреть.       Учения закончились. Командиры проверили оружие и машины вернулись на исходную позицию. И тут раздался голос одного из ветеранов.      - Товарищ генерал. - Обратился к руководителю стрельб старенький полковник со звездой Героя на кителе и с танковыми эмблемами на петлицах. - Я всю войну провоевал наводчиком на Т-34. Разрешите хоть разик выстрелить из современного танка. Вспомнить молодость.       Пойти ему навстречу было не сложно. Тем более что после учений у танкистов остались неизрасходованные боеприпасы. Генерал дал добро. Засуетились его помощники. С командной вышки пришло подтверждение, что на одном из направлений для выполнения упражнения учебных стрельб мишени готовы.       За заряжающего в танк сел капитан, командир танковой роты. Место наводчика занял полковник-танкист. Капитан попытался в двух словах объяснить, как работает лазерный дальномер. Как пользоваться баллистическим вычислителем и прицелом. Как запускать стабилизатор пушки и как...      - Не суетись, сынок. - Прервал его полковник. - Я разберусь.       Поправил шлемофон на голове. И дал команду механику на начало движения. Танк устремился вперед. Метрах в восьмистах прямо по курсу поднялась первая мишень. Полковник наблюдал за "полем боя" не в прицел, а в один из триплексов. Угол обзора у него был гораздо шире, чем у прицела. А, значит, и поле боя просматривалось намного лучше. Вообще-то триплексом называется материал, состоящий из трех слоев. Он не разлетается при ударе на осколки, так как куски пластин удерживаются соединительным слоем. Но в БМП, бронетранспортерах и танках триплексами традиционно называли приспособления, внешне напоминающие перископы, которые располагались почти по всему периметру командирской башенки. И трехслойный материал был лишь частью этих приспособлений, необходимых для безопасного наблюдения за полем боя. Полковник громко крикнул в ТПУ, танковое переговорное устройство:      - Короткая.       Что означало команду механику сделать короткую остановку. Механик услышал эту команду и без переговорного устройства. Не услышать её в танке мог только покойник. Пока что в танке все были живыми. Он резко рванул рычаги управления на себя. Танк замер, как вкопанный.       В это время полковник прицелился по стволу и сделал первый выстрел. Засек место разрыва, достал из кармана гвоздь и на стекле триплекса сделал небольшую царапину. В прицел он даже и не смотрел.       При виде такого варварства капитан задохнулся от гнева. Он готов был убить этого деда за порчу казенного имущества на месте. Без суда и следствия. Но реализовать свою кару не успел. Полковник снова громко крикнул:      - Механик, вперед.       Танк устремился дальше. Капитан успел лишь удовлетворенно заметить, что в первую цель полковник не попал. "Мазила"! - Подумал он. Но тем временем на поле появились следующие мишени. И больше полковник не мазал.       Он снова командовал механику:      - Короткая.       Смотрел в триплекс и посылал снаряд в сторону цели. Удовлетворенно хмыкал и давал команду на продолжение движения. Остальные мишени были поражены. Все до одной. После стрельбы капитан был похож на инопланетянина. Он вылез из танка и пошел в никуда. Его остановили.      - Ну, как дед?       Капитан в ответ развёл руками. Он был в шоке. Как можно было поразить все мишени, кроме первой, без использования прицела и лазерного дальномера, без стабилизатора и баллистического вычислителя у него не укладывалось в голове. Как можно стрелять, наводя орудие по стволу через триплекс с помощью какого-то "Хм" и какой-то матери, ему было совершенно не понятно.       Полковник что-то пытался ему объяснить. Говорил, что если отметить на триплексе точку разрыва снаряда, можно наводить эту точку на цель. И тогда промаха не будет. Особенно при стрельбе на прямую наводку с места. В течение одного дня, когда маловероятно резкое изменение погоды, ветра и давления воздуха. При стрельбе промаха не будет. (Кстати, точно так же работают и многие снайперы. Наводя точку падения пули на оптическом прицеле на цель, поражают её вторым выстрелом. Летом тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года недалеко от Баграма мне пришлось работать против одного стрелка. Он вел огонь по одной из наших сторожевых застав из английского Бура с расстояния более полутора километров. У меня же была только снайперская винтовка Драгунова с прицельной дальностью в тысячу триста метров. Попал в него я только с четвертого выстрела).       Затем необходимо сделать еще несколько линий на триплексе. На следующий день можно будет снова пристрелять танк. Запомнить линию, на которую выпадет разрыв снаряда. И спокойненько воевать целый день. Если, конечно, тебя за этот день не сожгут фашисты.       Все это попахивало каким-то бредом. Но стрельба старого полковника говорила сама за себя. А значит, что-то в его словах все-таки было. Видно дед еще не совсем выжил из ума. В отличие от капитана. Капитан после этого написал рапорт с просьбой отправить его в Афганистан, где служил честно. И за два года не потерял в боях ни одного подчиненного. А это было для него самой большой наградой. За эти показные учения, за испорченный триплекс и истрепанные нервы.       А ветераны не спешили уходить со стрельбища. Один из них, полковник-артиллерист, мял в руках фуражку. Словно хотел что-то сказать и все не решался. Когда его о чем-то спросили, он ответил явно невпопад. Словно продолжал разговаривать. Тихо сам с собою.      - Да, танкисты всю войну прокатались в своих шлемах. Пехота носила воду и кашу в своих касках. А мы жгли фашистские танки своими фуражками.       Еще один дед выжил из ума. Как можно жечь танки фуражками? Но кто-то все-таки не удержался и спросил его об этом. Вместо ответа дед показал свою танкоопасную фуражку. Ничего особенного в ней не было. Но, приглядевшись, один из офицеров заметил на козырьке фуражки две небольшие зарубки. А дед объяснил их предназначение.       Командирами орудий на фронте часто были не очень сильные в науке сержанты. Те, которые закончили сержантские учебки погибли еще в первые дни войны. А свежеиспеченным в полковых школах сержантам военных знаний явно не хватало. Определять дальность до фашистских тигров с помощью бинокля и расчетов по формуле тысячной многим было довольно сложно. Да и времени для расчетов порой просто не хватало.       Поэтому еще на занятиях в полковой сержантской школе командир учебной батареи подводил будущих сержантов к одному из подбитых немецких танков. От этого танка они шагами отмеряли дальность, с которой могли открывать огонь из своих орудий прямой наводкой, а дальше происходило самое интересное.       Каждый из будущих сержантов делал на козырьке своей фуражки две засечки так, чтобы немецкий танк умещался между ними по ширине. Теперь все было очень просто. Как только на поле боя вражеский танк умещался между этими двумя рисками, командир орудия знал, что танк вышел на дальность прямого выстрела. И он подавал команду расчету.      - Бронебойным. Прямой наводкой. В центр цели. Огонь!       Вот так и воевали. И победили.       Да, действительно, в моей стрельбе из БМП тоже не было ничего удивительного. Все это называлось боевым опытом. Он довольно быстро приобретался на войне. Правда, с кровью и потом. Зато после войны забывался гораздо быстрее. И легче. Такова была особенность нашего народа. Мы не помним зла. И плохо знаем свою историю. Поэтому на каждой новой войне нам приходится заново изобретать велосипед. И заново с потом и кровью учиться воевать.       Не случайно в разные периоды Великой Отечественной войны на одного убитого немецкого солдата приходилось до восемнадцати наших солдат. Страшная статистика! Ну, да стоит ли думать о таких пустяках?! Наши женщины нарожают новых солдат. Пушечного мяса для новых войн у нас еще хватит.       Вот только как объяснить матерям, что их дети не станут солдатами и их защитниками. Высоко профессиональными и хорошо подготовленными, а снова станут обычным пушечным мясом. Профессионалов нужно учить, им требуется современное оружие и хорошая зарплата. К тому же они задают так много лишних вопросов. Хотя к счастью, в первую очередь задают их самим себе. Но ведь задают!       В тысяча девятьсот сорок первом году под Одессой немцы высадили воздушный десант. Парашютно-десантную роту численностью около восьмидесяти человек. Для его уничтожения в городе был немедленно сформирован Ударный коммунистический батальон из рабочих и горожан. Всего около шестисот человек. Правда, возникли некоторые проблемы с их вооружением. В связи с нехваткой времени из ближайшей части успели подвезти лишь несколько ящиков с ручными гранатами. По две гранаты на каждого. Командиру батальона и политруку выдали по нагану.       Через два часа немецкий десант был уничтожен. У наших тоже были потери. От батальона в живых осталось человек двадцать. Не более. Вот так воевали. И так победили.      

Глава 3

            Странный сон. Почему мне приснилось училище и эта стрельба? Никогда не получал удовольствия от снов с военной тематикой. Вот если бы приснилась красивая девушка, совсем другое дело! Тогда можно было бы и не просыпаться совсем.       Я привычно пошарил рукой вокруг. Но вокруг было пусто. Рядом со мной никого не было. Ни одной красивой и любимой девушки! Это было просто ужасно! Спать одному - самая большая глупость на свете! Зато стало понятно, почему приснился такой бестолковый сон. Когда рядом с тобой в кровати нет любимой девушки, в голову всегда лезет всякая ерунда. Хорошо еще, что ночью мне не снились кони. Лекки, его подружки. И ночные поездки по лесу. Второй раз все это безобразие я бы не пережил.       Но жизнь давно уже научила меня достаточно серьезно относиться к своим снам. Они были продолжением реальной жизни, а иногда даже опережали её на несколько дней. О чем-то предупреждали, предостерегали. Не прислушиваться к ним, и не обращать внимания на эти предупреждения было глупо. Хотя кто из нас настолько умен, чтобы все делать правильно в этой жизни?! Может быть, вы? Ну, уж точно, не я.       Через пару минут после пробуждения от моего сна не осталось и воспоминания. Если бы мне приснилась красивая девушка, я помнил бы о ней гораздо дольше. Возможно всю свою жизнь. До обеда. А что толку в других снах?! По-настоящему важны только сны о красивых и любимых девушках. После этих снов просыпаешься с глупой и довольной улыбкой на губах. И с наивной мыслью, что жизнь продолжается. Что жизнь прекрасна. И что нужно жить. Просыпаясь, целовать любимую девушку и... Продолжать жить. И она действительно прекрасна! Да, нет, я не о жизни. А о том чуде, что лежит у тебя на плече. О самой прекрасной и сказочной девушке на свете. Какие у неё мягкие, шелковистые волосы! Какие сладкие губы! Какая она сама сладкая! Боже, как ужасно просыпаться одному!       В дверь постучали. Это был Миша. Он принёс польскую военную форму (с погонами капитана), берцы и десантный берет.         - Галант передал. - И протянул ещё какую-то книгу. Мне было не очень понятно, что Кшиштоф мне предал: книгу или форму? Но форма была очень кстати. После вчерашней ночной прогулки моя выглядела довольно печально.       На полном автопилоте я открыл книгу. Похоже это было какое-то справочное пособие по истории военного училища Вроцлава. На польском языке. На внутренней стороне обложки теснились дружеские надписи Миши и обоих Кшиштофов. Разбирать, что там написано у меня еще не было сил.         Я положил книгу на тумбочку, кивком поблагодарил Мишу, и попросил его немного подождать. Как здорово, что после Афгана я хожу с небольшой бородой (больше напоминающей трёхдневную щетину). Можно сэкономить уйму времени на бритье. Еще бы придумать что-нибудь с умыванием?! Из зеркала на меня смотрело чье-то чужое измученное и исцарапанное лицо. Судя по ушам и хвосту этому зайцу должно было быть никак не меньше ста лет. Хотя в документах и было черным по белому записано двадцать шесть лет, так это же не повод верить всему, что написано. На амбаре вон, сколько всякого написано, а в нём дрова лежат. А не изделия интимного предназначения, перечисленные в надписях.       Через двадцать минут мы были уже в столовой. Да, кормили здесь просто потрясающе! Если бы не воспоминания о вечернем кошмаре, я был бы почти счастлив. Нет, не был бы. Сегодня утром я проснулся один. А значит, я был несчастлив. Я был в печали. Развеселил меня Кшиштоф Галант. Он подсел к нашему столику и обрадовал нас новостью. После завтрака мы идем на стрельбище. Сдавать очередной тест. Я не рассмеялся. Я опасался, что если засмеюсь, смех очень легко может перейти в истерику.       "Я есть очень крутой инструктор", - вспомнилось мне вдруг вчерашнее. Я никак не мог понять, кто здесь кого имеет? Еще день назад мне казалось, что я приехал в Польшу учить жизни и разведподготовке польских курсантов. Гонять их до седьмого пота. Быть для них царем и богом. В последние часы у меня все чаще и чаще закрадывались сомнения на этот счет. Возможно, меня пригласили сюда совершенно для других целей. Обычный маленький эксперимент. Видимо поляков интересовало, надолго ли меня хватит? Надолго меня не хватит. В этом я не сомневался. При таких измывательствах над моей пятой точкой опоры, при травле меня лошадьми и ночных прогулках даже то, что меня здесь так хорошо кормили, не могло кардинально ничего изменить. Надолго меня не хватит. Еще один экзамен и все. Инструктор капут.       Мы пришли на стрельбище. Хорошо еще, что курсантов там не было. Только офицеры. Но их было слишком много. Кроме офицеров училища на стрельбище были еще и офицеры местного полицейского управления. Они тоже сдавали какие-то экзамены по стрельбе.       Упражнение у них было довольно интересное. На дальности пятнадцати-двадцати метров поднимались три ростовые мишени. И двигались в разных направлениях около десяти секунд. За это время полицейский должен был достать пистолет из кобуры, снять его с предохранителя, дослать патрон в патронник и открыть огонь. Через десять секунд поднимались три новые мишени. Необходимо было сменить магазин и продолжить стрельбу. Я невольно засмотрелся, как полицейские ловко справлялись с этим заданием. Похоже, это были не просто полицейские. Скорее всего, какое-то специальное подразделение.       Один из полицейских подошел ко мне.      - Интересно? Мне сказали, что пан приехал из России. И что пан служил в армии. Я был в России. Учился в Москве. Пан не хочет попробовать пострелять?      - Бардзо дзенкуе, пан (Большое спасибо, пан). Что-то не хочется.       Удивительно глупая ситуация. Я прекрасно понимаю, что стрелять все равно придется. Рано или поздно, но придется. Есть такая примета: раз пришел на стрельбище, значит, будешь стрелять. Даже если это тебе и не очень хочется. Достали меня эти экзамены. Лучше бы второй завтрак устроили, что ли?! Стрелять совсем не хочется. Тем более что стрелять я не люблю с детства. Стрелять любят только злые люди. А я - добрый. Я люблю повеселиться. Особенно поесть. Стрелять я не люблю.       Ко мне подошел Миша.       - Сергей, наша стрельба будет немного позднее. После полицейских. А пока они приглашают вас пострелять вместе с ними на пиво. Мы сказали, что вы приехали к нам инструктором. Им очень интересно. Независимо от результата, они угощают пивом. Вы согласны?       Я с самого начала знал, что этим все и закончится. Действительно, удивительно глупая ситуация. Ребята-полицейские - профессионалы. А профессионал, это тот, кто изо дня в день оттачивает свое мастерство. Есть старая, старая притча о том, что научиться рукопашному бою можно за месяц. Стать мастером - за несколько лет. А чтобы постичь это искусство - не хватит и жизни.       Для того чтобы научиться единоборствам, нужно только желание. Чтобы стать мастером, необходимо научиться любить. Любить ближних, окружающих и даже врагов. А любовь, как известно, это не просто так. Ею нужно заниматься. Ежедневно. Изо дня в день. Вот и для того, чтобы стать мастером в стрельбе, нужно очень любить оружие. И нужно стрелять. Как можно чаще.       Как можно было соревноваться с профессионалами, когда я не только не любил оружие, но и стрелял последний раз из пистолета лет сто назад?! К тому же, если бы я даже, чисто теоретически, и отстрелял бы лучше кого-нибудь из них, вокруг сказали бы, что у этого полицейского второй день насморк, неприятности дома и легкая мигрень. Если бы я отстрелял хуже любого из них, мои мигрени и насморки в счет бы не брались. По моей стрельбе судили бы о подготовке всех офицеров Советской Армии.       Я прекрасно понимал всю бесперспективность этого состязания. Победить в нем было невозможно. Я и не пытался. Мне показали, как заряжается пистолет, как снимается с предохранителя. Я впервые держал в руках такой пистолет. Он был просто классным. Удобная рукоятка, хорошая центровка, мягкий ход спускового крючка. Как жаль, что я не люблю оружие! В такой пистолет можно было бы влюбиться с первого взгляда. Но я не люблю оружие. Это было видно с первого взгляда.       Нам выдали патроны. Мы снарядили по два магазина. Я провозился дольше всех. С моими изуродованными пальцами неплохо было даже то, что рано или поздно, но магазины были все-таки снаряжены. К тому же, кто познал жизнь, тот не спешит. Я познал её еще в первом классе. Когда меня в первый раз вызвали к доске. Потому и не спешил. Полицейские вокруг снисходительно улыбались.       Мы вышли на огневой рубеж.       - Увага (Внимание)! - Произнес руководитель стрельбы. Это было единственной командой. Дальше каждый открывал огонь самостоятельно при появлении мишеней. Полицейские немного присели, я остался стоять, как стоял. Поднялись мишени, я достал пистолет из кобуры, снял его с предохранителя и открыл огонь. Мишени упали. Магазин выпал из пистолета и на его место встал другой. Я был готов к следующим мишеням. Вокруг не раздалось ни одного выстрела. Что-то было не так?       Я посмотрел по сторонам. На соседних направлениях стояли полицейские. В руках они держали пистолеты. Но не стреляли. И все они смотрели в мою сторону. В их глазах застыло удивление.       Странно, вроде бы я все сделал правильно? Достал пистолет из кобуры, снял его с предохранителя... Ах, да! Я не дослал патрон в патронник. Так я это сделал раньше. На полном автопилоте, когда вставлял магазин в рукоятку. Я всегда так делаю. Но дальше-то все было правильно? Я открыл огонь по мишеням. Ах, вот где ошибка! Я забыл вывести пистолет на линию стрельбы. Вот ведь дырявая голова, самое важное забыл! Правда на линию стрельбы оружие я всегда вывожу, когда для этого появляется время, а не когда появляется цель. Это дает небольшую экономию времени.       Мне было не понятно, почему остальные не стреляли. Что-то не то. Я разрядил оружие и вернулся на исходную. Все вокруг молчали. Я попросил Мишу объяснить, что же произошло. Но Миша тоже молчал. На него напало оцепенение.      - Миша, что случилось?      - А? Да так, ничего...       Вот за это я и не люблю состязаться в стрельбе. Сначала тебя ставят в условия, в которых ты изначально не можешь победить. Затем никто, кроме тебя не стреляет. А потом еще и отказываются объяснить, почему не стреляли. Ну, и ладно. Не очень-то и хотелось.       Ко мне подошел полицейский, который предлагал пострелять с его ребятами. Протянул мне руку.      - Тадеуш Радзивилович.      - Сергей Карпов. - И чего это его потянуло со мной знакомиться? Глаза у Тадеуша лихорадочно блестели. Обкурился он что ли?      - Класс! Мои товарищи очень удивлены. Как у вас это получилось?      - Что получилось? - Какие-то они странные, эти поляки. Понять их просто невозможно.      - Так быстро стрелять. Вы положили все мишени, когда наши только вывели оружие на линию стрельбы. Ребята спрашивают, кем вы работаете у себя в России?       Что я мог ему ответить? У себя в России я был никем. А работал массажистом.      - Массажистом. - Ответил я. И пошел к своим Кшиштофам. Тадеуш растеряно развел руками. Галант и Клупа над чем-то весело смеялись. Интересно, что их так развеселило? Через минуту к нам присоединился и Миша.      - Миша, над чем это они так потешаются?       Миша перекинулся с ними парой фраз. Потом тоже улыбнулся и обернулся ко мне.      - Они говорят, что человек, который умеет разговаривать с лошадьми и умеет так стрелять может на много лет вперед обеспечить все училище пивом. И совершенно разорить полицейское управление.       Кшиштоф Галант произнес еще несколько слов. Миша перевел и их.      - Это хорошо, что вы поставили на место этих полицейских. Пусть знают, что и армейские офицеры кое-что умеют.       Мне было приятно, что меня приняли за своего. Армейского офицера. Это здорово, когда тебя принимают за своего.       Мы отстреляли обычное упражнение по грудной мишени с кругами на двадцать пять метров. Три выстрела. Я выбил двадцать семь очков. Десятку, девятку и восьмерку. Некоторые офицеры отстреляли лучше, но это уже было не важно. Со мной никто не соревновался. Я был своим. Это так классно, когда никому ничего не нужно доказывать!       Перед обедом "Джуниор" сделал для меня небольшую экскурсию по стрельбищу. Как я понял из его объяснений, стреляли курсанты на стрельбище не часто. Боеприпасы были очень дорогими, и их старались не расходовать зря. Зато много занятий проводилось с использованием различных учебных макетов и приспособлений из, так называемого, командирского ящика. Среди этих приспособлений я обнаружил и боковое зеркало, позволяющее инструктору проверять, куда прицеливается обучаемый. Хорошая игрушка. И очень полезная.       А затем снова был обед. Мне кажется, о поездке в Польшу у меня остались только кулинарные воспоминания. По крайне мере их было очень и очень много. Этих воспоминаний. Ну, я же не виноват, что там так вкусно готовили. Я не буду перечислять блюда, которые произвели на меня такое неизгладимое впечатление. Чтобы вы не подумали, что я могу продать свою родину за тарелку борща. Как вы только могли обо мне такое подумать?! Это совсем не так. Я был готов продать её и за пол тарелки.       После обеда состоялось мое первое занятие с курсантами. У меня был, подготовленный еще в Союзе, план проведения занятий. Но первое занятие было проведено не по плану. Это было скорее импровизацией. Хорошая безветренная погода, ласковое летнее солнышко. Какие тут могут быть уроки! Поэтому мое первое занятие было посвящено прогулке на свежем воздухе. Не судите меня строго, но на свежем воздухе мы не просто гуляли. Мы искали корм. Подножный корм. После вкусного обеда, хорошо сервированного стола думать о подножном корме было настоящим кощунством. Но я хорошо знал, что отобедать про запас не удавалось еще ни одному разведчику. И вопрос питания в тылу противника был одним из самых серьезных. После выполнения задачи, разумеется. Или наоборот, сначала питание, а задача потом. Не помню. Все зависит от того, что для вас первично? Для меня обед, а для вас? Я так и думал!       Вы можете сказать, что первое занятие необходимо было начинать с изучения задач спецподразделений, тактики их действий и приемов работы. Это правильно, сначала теория, практика потом. Но мой учитель Шафи научил меня одной простой истине: до каждого урока ученик должен дорасти. Возьмите и перечитайте заново книгу, которую любили читать в детстве. Вы откроете в ней много нового и интересного. Того, чего раньше в ней не замечали и не находили. Все очень просто. Каждый человек находит в книге только то, до чего он дорос. У вас появилось больше жизненного опыта, вы больше узнали, подросли. А вместе с вами подросла и книга. Более интересными стали её страницы. И более мудрыми стали мысли автора. Так же как и вы. Разве не так?!       Есть определенная последовательность жизненного пути. Родившись, ребенок кричит. Потом машет руками. Через какое-то время кулаками. Больнее всех достается его близким. Ведь до них всегда проще дотянуться. Позднее он находит у них наиболее уязвимые места. Болевые точки. Дай бог, чтобы со временем он понял, что по этим точкам можно не только бить, но через них можно и лечить тех, кто находится рядом. Только после этого человек становится человеком.       Некоторые после этого приходят к освоению техники массажа. Затем, к точечному массажу и иглотерапии. Если не останавливаться на этом пути, со временем человек может стать хорошим психотерапевтом и лечить своих пациентов словом. Ведь вы прекрасно знаете, что иногда и одним словом человеку можно помочь. И убить его можно всего лишь одним словом. Кстати, шаманы умеют излечивать различные хвори не только словами, но и отдельными звуками. И звуком своего бубна, в том числе.       После этого человек может освоить технику энергетического массажа. И уже рукой подать будет ему тогда до освоения азов обычного волшебства. Человек может стать волшебником. Помните, в песне у Марка Бернеса: "Просто я работаю. Просто я работаю волшебником. Волшебником".       Да, человек может стать волшебником. Добрым или злым, зависит только от него. Но он, действительно, может стать волшебником. Если не будет останавливаться на своем пути. Ибо так записано в его Книге Судеб.       Есть определенная последовательность и в образовательном пути человека. Детский садик, школа, институт. Убери одно из звеньев этой цепи и вся цепочка порвется. Да, ребенок может не ходить в детский садик, а сидеть с няней, заниматься с воспитателями. Это не помешает ему поступить в школу. Хотя ни одна самая лучшая в мире няня и ни один даже самый замечательный воспитатель не смогут заменить ему общения со сверстниками.       Тем не менее, это вполне возможно. А вот в институт поступить без школы ему удастся едва ли. К чему я вам все это рассказываю? Чтобы вы поняли, что в любом правиле есть исключения. Нет ничего невозможного для людей, говаривал мой друг Гораций. Если по тем или иным причинам вы не учились в школе, это не повод чтобы не поступать в институт. Для этого нужно только чуть-чуть желания и немного таланта. А талант, как говорил Томас Алва Эдисон, это один процент вдохновения и девяносто девять процентов пота. Все очень просто, не так ли? В институт можно поступить и без школы. Чуть-чуть желания и немного таланта. Желание есть у многих. С талантом проблемы. А уж с потом, тем более. Поэтому эту цепочку все-таки лучше не разрывать. Вы со мной не согласны? Далеко не у каждого столько сил и таланта, чтобы восстановить потом хотя бы одно звено этой цепи. К тому же далеко не всякие цепи являются обузой. Некоторые из них бывают и украшениями.       Да, в каждом правиле есть исключения. Разведчиком можно стать, не обладая горой мускулов, не обладая суперпамятью и ослепительной внешностью, сводящей с ума светских красавиц. Но есть одно маленькое условие, без которого это просто невозможно. Для того чтобы стать хорошим разведчиком вы должны оставаться живым. Как можно дольше. Ведь разведка - это тоже искусство, которому придется учиться всю жизнь. И для этого очень важно не погибнуть в первом же бою.       Поэтому сначала нужно было научить ребят азам выживания. С них я и начал свое первое занятие. Будет время, на следующих занятиях расскажу им предназначение разведывательно-диверсионных групп, состав и вооружение. Тактику действий. Расскажу теорию. А пока займемся практикой.       Мы вышли к небольшой речушке и занялись рыбалкой. Это было похоже на вендетту по драконьи. Раз вы в Польше так любите различные тесты и экзамены, вам нравится издеваться над бедными драконами, пусть будет по-вашему. Издевайтесь, издевайтесь, будет и на нашей улице праздник. Почему будет? Вот он уже и наступил.       Я приказал рыбачить. Фас! Через полчаса каждый курсант должен был принести к общему столу свой улов. Мне бы доставались такие экзамены! Сидишь себе, рыбачишь. Ничего не делаешь. И не тащишь упирающегося Лекки по оврагам и буеракам. Повезло курсантам. Больше, чем мне. Единственное неудобство, у них не было удочек. Так с удочками любой может ловить рыбу. А вы попробуйте-ка обойтись без них. Кстати, я сразу же предупредил, что тот, кто вернется с уловом, понесет обратно до казармы того, у кого рыбы не будет. Я всегда предупреждаю об этом заранее. И никогда не объясняю почему? Курсантам это может показаться несправедливым, либо не понятным. Лишенным всякого смысла. Но приказ есть приказ. И нужно привыкать его просто выполнять. Не рассуждая. Этому их тоже нужно было учить.       Вы скажете, битый не битого везет. Нужно поступить наоборот. Того, кто выполнил поставленную задачу нельзя наказывать, а нужно поощрить. Вы ошибаетесь. Мир не справедлив. И не совершенен. В нем нет поощрений и наказаний. Их придумали люди. А людям свойственно ошибаться. В разведгруппе нет битых и не битых, а есть команда. И оценивается эта команда по конечному результату. Если сегодня только один курсант выполнит поставленную задачу, он пол дня будет переносить от речки до казармы своих товарищей. Это довольно утомительно. Завтра с задачей справится половина группы, за одну ходку они перенесут до казармы вторую половину группы. Через неделю вся группа выполнит поставленную задачу, тогда и отдохнут. Нести будет не кого. Правда в резерве у меня всегда останется Лекки и его друзья. В благодарность за ночную прогулку я могу приказать курсантам отнести их на ближайшую лужайку, где трава сочнее и гуще. Это когда курсанты научатся выполнять поставленные задачи. А вы что, думали, что после этого станет легче? Легче не станет.       Миша спросил, все ли правильно он понял? Боялся перевести задание не правильно. Я сказал, что все правильно. Одна рыбина - один носильщик. Каждый поймает по рыбине или один поймает на всех, не важно. Важен результат. Чем больше поймают рыбы, тем меньше будет сегодня багажа. И тем быстрее они доберутся до казармы. Все понятно?       Понятного не было ничего. Да я и не стремился быть особенно понятным. Очень часто разведчики должны просто выполнять приказ. Не рассуждая и не задумываясь о его целесообразности.       Курсанты приступили к выполнению своего первого разведывательно-диверсионного задания. Через пол часа мы собрались вместе. Улов наш был не богат. Курсанты поймали четыре рыбешки. Руками, рубашками и с помощью какой-то Матки Боски. Перед нами с Мишей лежали три небольших плотвички. (На случай если бы никто из курсантов ничего не поймал, я вынужден был бы назначить трех, по количеству пойманных мною рыбешек, носильщиков. Но ребята справились и сами. Поэтому мой улов не шел в зачет сегодняшних грузовых перевозок. Можно было предположить, что мне как всегда, очень хотелось кушать. Время неумолимо приближалось к полднику, вот я и не удержался от того, чтобы кого-нибудь не поймать. И съесть).       Для первого раза мы почистили наш улов. Развели небольшой костерок в ямке и запекли рыбу на углях. Накопали съедобных корешков и черемши. Для первого раза полдник вышел на славу. Каждому досталось по крошечному кусочку рыбы. А потом я показал растения, которые помогут ребятам в будущем не остаться голодными в тылу противника. И те растения, которые лучше не трогать. Показал, как легче ловить рыбу. В небольшой коробке у меня лежал небольшой моток лески, несколько крючков с намотанными на них ниточками свинца - это были самодельные мормышки. Леска, мормышка и небольшой прутик (или рукоятка ножа), вот удочка и готова. В прибрежном иле я нашел корягу, под нею несколько ручейников. Это было наживкой. Рыба, в отличие от людей, всегда более охотно питается местным кормом, чем импортными окорочками.       Рядом с леской и крючками лежал небольшой компас и спички. Чтобы уберечь спички от воды, их серные головки были залиты воском. Всё это называлось аварийным запасом, который должен был постоянно находиться под рукой. Кроме этого в кармане моей куртки лежала катушка с крепкой шелковой нитью черного цвета и два двухметровых репшнура из альпинистского снаряжения. Все это тоже могло пригодиться в хозяйстве. Особенно в тылу противника.       Кстати, мы с собой иногда носили небольшие, примерно на сто миллилитров, пузырьки с питательной смесью. Её основу составлял пчелиный мед, в котором растворялись глюкоза, различные поливитамины, несколько капель элеутерокока и чайная ложка пищевой соли. На вкус смесь получалась довольно отвратительной. Питательной была только по названию. И совершенно не съедобной по содержанию.       Но в ней было растворено очень много микроэлементов, необходимых человеческому организму. Хотя главным было, безусловно, совсем не это. Главное, что чисто психологически эта смесь позволяла не зацикливаться на чувстве собственного голода.      - Кушать, небось хочешь? - Спрашивал внутренний голос разведчика.      - А то! Слона бы съел. - Отвечал ему разведчик. - У тебя случайно ничего не завалялось?      - Кое-что завалялось. Сделай пару глоточков из этого волшебного флакончика, милейший, тебе сразу и полегчает.       Посмотрев внимательно на волшебный флакончик, после минутного размышления, разведчик вдруг обнаруживал, что он еще и не очень-то голоден. И что есть ему уже хочется не так сильно.      - Не-а, - лениво отвечал он своему внутреннему голосу. - Видно я с осени закормлен. Сыт во как!       Да, есть эту "питательную" смесь было невозможно. В здравом уме и памяти, есть её было нельзя. Правда, если нельзя, но очень хочется, значит, можно.       Один глоточек этой удивительной смеси надолго отбивал у вас чувство голода. К тому же после этого вы прекрасно понимали, что вокруг всегда можно найти что-нибудь более съедобное, чем содержимое вашего пузырька. Мешок стрихнина или полкило крысиного яда, к примеру. Об этом я тоже рассказал курсантам.       После этого мы закопали ямку с оставшимися углями, убрали следы своего пребывания. И направились обратно к казарме. Битые везли не битых. Четыре рейса и вся группа была на месте. А в учебном классе нас ожидало продолжение урока.       При входе в класс я попросил курсантов выложить все, что есть у них в карманах в небольшую коробку. Документы разрешил оставить при себе. Дежурный доложил о готовности группы к занятиям. После того, как все расселись, я попросил его раздать курсантам по листу бумаги. Каждому сверху написать свою фамилию и составить схему местности, на которой мы сегодня гуляли. Описать маршрут нашего движения от речки до казармы. Курсанты должны были перечислить, сколько деревьев встретилось им с правой стороны. Сколько с левой? Их порода. Высота. А также особые приметы. Отметить на схемах участки местности, не просматриваемые с нашего маршрута. Не простреливаемые из стрелкового оружия зоны. И места, в которых, на их взгляд, было бы лучше всего расположить засаду.       Пока курсанты что-то писали в своих листочках, я отобрал из коробки пятнадцать предметов. Они были вполне обычными: ручка, зажигалка, ластик и пуговица. Монетка в один злотый, перочинный ножик и расческа. И еще какая-то мелочь. Пять предметов добавил из своего кармана. Положил все это богатство на стол и накрыл носовым платком. Через десять минут мы приступили к следующей задаче.       Условия её всем известны и достаточно просты. По количеству предметов дается время на запоминание. На двадцать секунд я снял платок. Запомнить двадцать предметов совсем не сложно. Вы спросите, где подвох? А подвоха нет. Нужно только запомнить двадцать предметов за двадцать секунд. И записать их на листочке бумаги. Ах, вы об этом?! Ну, разумеется, записать предметы на листочек бумаги необходимо так же за двадцать секунд. Вы говорите, что название предмета невозможно записать за одну секунду. А стенография зачем. Вы ею не владеете? Вот это напрасно, батенька. Придется осваивать. А как же иначе вы собираетесь сдавать такие тесты?       Дежурный собрал листочки. Урок закончился. Я дал курсантам команду разойтись, предварительно не забыв забрать со стола свои вещи. Курсанты расходились в тишине. Выглядели они слишком серьезными. Но это ничего, развеселим их завтра. Ведь завтра у нас будут новые занятия. И новые задачи.       Миша растеряно разводил руками.      - Нас так не учили.       Я его успокоил.      - Нас тоже. Кстати, а не пора ли нам на ужин. После этих запеченных пескарей (хотя мы запекали, помнится, совсем не пескарей, а плотвичек, размером они были очень схожи) так хочется чего-нибудь более существенного.       Миша весело заулыбался. Мой аппетит начинал ему нравиться. Он понимал, что я совсем даже не злой, а просто очень голодный.      - Да, скоро ужин. После ужина сдаем тест.       Боже, как они мне надоели со своими тестами! Вот только что я был царем и богом, а после ужина снова стану подопытным кроликом. Ненавижу экзамены. Лучше бы Миша этого не говорил. Хотя бы до ужина. Испортил весь аппетит.       С испорченным аппетитом я съел в два раза меньше, чем обычно. Но в два раза больше, чем съели Миша и два Кшиштофа вместе взятые. Ну, я же не виноват, что они едят так мало!       После ужина я не удержался и спросил у Миши, что за тест мы сегодня сдаем? Миша меня успокоил. Оказывается, сегодня ничего сложного нам делать не предстоит. Обычные прыжки. С вышки.       - Прыжки?! - Я с ужасом подумал о том, что прыгать с кровати полное безумие. О том, что придется прыгать с парашютной вышки, я и думать не мог. Это было даже не безумие, а нечто большее. Для такого занятия у меня не было даже определения. Возможно, его не было и у врачей-психиатров?! Я растерянно повернулся к ротному.      - А это обязательно?       Кшиштоф Галант удивленно пожал плечами. Миша перевел мой вопрос и его ответ.      - Так надо.       Интересно, кому? Мне уж точно все это было совершенно ни к чему. Чтобы хоть немного отвлечься, я решил поболтать о чем-нибудь ещё. Но все мысли были только о предстоящих прыжках.      - А когда прыгаем?      - Сегодня ночные прыжки. Прыгать будем, как немного стемнеет.       Вот тебе бабушка и Юрьев день! Хорошо еще, что прыжки ночные. Землю не будет видно. Значит, будет не так страшно. Как будто ты прыгаешь в мягкую кровать с разбега, это совсем не страшно. Страшно будет потом, когда обнаружишь, что кровати под тобой нет. Страшно будет приземляться. Но это меня уже не касается. Я умру еще в воздухе от страха. А когда ты уже умер, приземляться тебе совсем не страшно. Примерно такие мысли крутились в моей бедной голове. А какие еще мысли могли в ней крутиться в этот момент?!       Приблизительно через час начались прыжки. Тест снова сдавали только офицеры. Преподаватели, офицеры штаба и курсовые офицеры. Снизу вышка не казалась слишком уж высокой. Не более пятидесяти метров в высоту. Но пятьдесят метров снизу и пятьдесят метров сверху - совершенно разные величины. Я это прекрасно понимал. От земли к вышке тянулся металлический трос. По нему и имитировался спуск парашютистов. Внизу на каждого надевалась какая-то конструкция из ремней и карабинов, что-то наподобие альпинистской обвязки. Наверх вела лестница.       Первым прыгал начальник училища. Затем его заместители. Про себя я отсчитал пять секунд от прыжка до приземления. Эта информация могла быть совсем не лишней. В прыжке нельзя быть все время напряженным, но перед самой землей нужно обязательно сгруппироваться. Иначе можно получить серьезную травму. Об этом я и сам догадывался. И только Кшиштоф Галант выглядел невозмутимо. Судя по всему, он твердо верил в мастерство и высокий профессионализм своих польских врачей, хирургов и травматологов. Верил, что они смогут поставить на ноги любого пациента. После любого прыжка и после любой травмы. Наивный! Просто у этих врачей никогда не было таких пациентов, как я. Меня поставить на ноги просто невозможно. После прыжков место моего приземления проще будет закрасить водоэмульсионной краской, чем попытаться выковырять меня оттуда. В этом я никогда не сомневался.       Но вот пришло и наше время. На вышку я поднимался как на Голгофу. Нет, на Голгофу я не поднимался ни разу. Так что сравнивать мне было не с чем. Но думаю, что те, кто поднимался на неё, делали это гораздо быстрее и легче. И с куда большим оптимизмом! Я прыгал после обоих Кшиштофов, Миша прыгал за мной.      - Боже, что творю?!       Я понимал, что теперь главное ни за что не зацепиться на вышке руками. Если руки случайно найдут за что зацепиться, отодрать их от этого предмета будет невозможно. Даже с помощью автогена. И ни в коем случае не тормозить на верхней площадке. Чем дольше будешь там находиться, тем страшнее тебе будет. А мне и так уже было не по себе. Я сложил руки у себя на груди. И превратился в лунатика. Где-то я слышал, что лунатикам ночью не страшно. Точнее, ночью им никак. То есть по барабану. Меня пристегнули к тросу. На полном автопилоте я подошел к краю вышки и, не глядя, сделал шаг вперед.       Мне повезло, трос был неплохо натянут. На нем не было зоны свободного падения. А потому, нужно было только доехать на нем до земли. В течение пяти секунд. Будучи лунатиком, я привычно отсчитывал секунды. Мы, лунатики, всегда отсчитываем их двухзначными числами.      - Двадцать один. Двадцать два. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять... А где же земля? Кто убрал землю? - Я точно знал, что мои предшественники приземлялись за пять секунд.       Земля оказалась на месте. Её никто и никуда не убирал. Она совершенно неожиданно и стремительно налетела на меня из темноты. Просто ночью у зайцев и тигров время течет не одинаково. Мои пять секунд внизу оказались гораздо длиннее, чем пять секунд на тросе. Я даже не успел об этом подумать. Удар о грунт был просто ошеломляющий. На глаза моментально навернулись слезы. Хорошо еще, что в темноте их никто не видел. Мне помогли отсоединить лямки и дали команду наверх следующему.       Следующим был Миша. Судя по всему, он тоже не был большим любителем ночных прыжков. Когда он приземлился, первые его слова были на непереводимом фольклорном языке. Скорее всего, на эсперанто. Никогда бы не подумал, что поляки владеют им столь же виртуозно, что и русские! Но это было кстати. Миша немного привлек к себе внимание. Галант и Клупа не успели заметить, как я делал первые шаги от вышки. Первые шаги для меня самые сложные. После них я всегда немного расхожусь. И уже не так хромаю.       Ребята что-то сказали Мише, и он подошел ко мне.      - Кшиштоф просит сегодня быть его гостем.      - Какой Кшиштоф? Каким гостем? - После прыжка соображал я довольно туго.      - Галант. Кшиштоф Галант. Он говорит, что его жена очень хотела бы увидеть русского офицера.       Какие гости?! Время было около одиннадцати часов. Пока доберемся до дома Кшиштофа, будет уже одиннадцать часов. В гости в такое время не ходят. Ну, это просто не серьезно. Я сказал об этом Мише. Миша перевел.      - Кшиштоф говорит, что время не имеет значения. Завтра суббота. Завтра жена отдохнет. А если он не приведет "русского офицера" в гости, жена ему этого никогда не простит.      - Кшиштоф, не удобно. Надо хотя бы умыться, переодеться.       Кшиштоф ничего не хотел слышать в ответ. Видимо, он почувствовал, что лед тронулся, и я готов уже сдаться. А потому сказал, что мы умоемся дома. Кшиштоф был потрясающе классным парнем. К тому же он умел уговаривать. Разведчики вообще очень убедительные ребята. Отказать ему я не мог. Тем более что на его стороне был Миша и младший Кшиштоф. И это значит, что у них было явное численное преимущество. Сопротивляться судьбе в такой ситуации было просто бессмысленно. Пришлось ковылять к его машине.       По дороге к автостоянке Кшиштоф сказал, что после обеда, когда я был на занятиях, приходили полицейские. Просили передать мне ящик пива. И просьбу, чтобы я и дальше работал массажистом. И больше никем. Потому что если люди, владеющие так оружием, как я, будут заниматься еще чем-нибудь, кроме массажа, это будет не честно. По отношению к полицейским. Ведь нельзя стрелять лучше и быстрее, чем полицейские из группы захвата. Это не честно. И не правильно.      

Глава 4

            Втроем мы уселись в темно-зеленый Фиат "Полонез" Галанта. В багажнике стоял ящик пива от полицейского управления. За стрельбу. Клупа на своем "Полонезе" ехал за нами. Через пятнадцать минут машина Галанта остановилась перед типовым, как выразился Кшиштоф, домом для военнослужащих. Джуниор припарковал свою машину рядом. Возможно, дом и был типовым, но квартира, в которую мы поднялись, таковой не казалась. Большая и просторная квартира Кшиштофа по московским меркам вполне могла считаться элитным жильем. Хотя по польским меркам она, скорее всего, тоже была типовой.       В одной из комнат был накрыт огромный праздничный стол. Мне сказали, что стол накрыт в честь заморского гостя, то есть меня. Ведь заморский гость, это не тот, кто приехал из-за моря. А тот, кто был заморен всеми этими экзаменами и тестами, что свалились на его бедную голову за последние два дня. То есть я.       Меня познакомили с Мишиной женой, пани Ирэной, высокой девушкой с русыми волосами и с внешностью фотомодели. Из кухни вышла жена Галанта, пани Барбара. Выглядела она немного заспанной, но очень довольной. Она была рада видеть мужа и рада была гостям. При одном её виде мысли о неурочном времени растаяли как прошлогодний снег.       За столом сидели еще две девушки. Миша представил нас друг другу.      - Пани Мария. - Миша показал рукой на симпатичную девушку в красном платье. А затем на довольного Кшиштофа Клупу. - Это его жена.       Я не отрывал глаз от второй девушки в строгом сером костюме. Она представилась сама.      - Ануся Барткевич, панна Анна. - Протянула мне руку. И посмотрела в мои глаза. Это был Game over (игра закончилась). Боже, какая девушка! Глаза! Какие глаза! Я утонул и растворился в них раз и навсегда. А еще на меня напал столбняк. Я стоял истуканом, держал её за руку и смотрел в её глаза. Вокруг раздался смех. Миша, дернул меня за рукав.      - В пани Анну лучше не влюбляться. Она работает в полицейском управлении инструктором по восточным единоборствам. И знает всякие приемы. Очень опасная девушка. Хотя, все равно в неё все влюбляются.       Я наклонился и поцеловал её руку.      - Сергей. - Больше слов у меня не было. Глаза пани Анны сияли. Видимо впечатление, которое она произвела на меня, было ей приятно. Она улыбнулась и немного склонила голову. Мол, очень приятно.       Меня отвели в ванную комнату. Я умылся. Кшиштоф принес свои джинсы и чистую рубашку. Я переоделся. И вернулся в комнату.       Меня посадили рядом с Анусей. Это было ошибкой. Рядом с такой девушкой я моментально забыл обо все на свете. В том числе о том, что было на столе. Раньше со мной такого не случалось. Даже в самых экстремальных ситуациях я сначала думал о еде, и лишь потом о самолетах. Но хозяйка дома, пани Барбара, постоянно следила, чтобы провалы моей памяти никак не отражались на полноте моей тарелки. А Галант контролировал мой фужер. Ребята откровенно потешались над моей застенчивостью.       Они прекрасно все понимали. И чтобы немного успокоить меня, говорили, что в Польше живут самые красивые девушки на свете. Но зато самые удивительные мужчины живут в России. Миша рассказывал, что я знаю язык лошадей. И смог о чем-то договориться с Лекки, самым хитрым скакуном в училище. О чем, Лекки не признается. Но улыбается при этом совершенно не двусмысленно.       Галант рассказал, что на утренних стрельбах я выиграл целый ящик пива у полицейского управления. Пани Анна удивленно посмотрела в мою сторону. И что-то сказала. Миша перевел.      - Ануся удивлена. Оказывается, сегодня весь день в полицейском управлении только и говорили, что о каком-то фокуснике, который обставил группу захвата. Все в шоке. Она спрашивает, это были вы?      - Почему был? Я есть. Пока есть, что есть.       Галант произнес тост за их нового друга. Мы выпили. Потом еще. И еще.       Девушки за столом начали вспоминать, как познакомились со своими мужьями. И что произвело на них наибольшее впечатление.       Мария, жена Джуниора, сказала, что они знакомы с Кшиштофом со школьной скамьи. Что он всегда был очень веселым. И что девушкам это всегда очень нравится. Девушки не любят хмурых и скучных. С нею все согласились. Хотя кого любят девушки, для всех нас всегда было самой большой загадкой.       Барбара сказала, что когда она впервые попала в гости к Галанту, тот помог ей снять плащ. И отнес её сапожки сушиться на батарею. По её словам, она в тот же миг поняла, что Галант будет её мужем. Потому что девушки очень любят, когда о них заботятся. Все согласно закивали ей в ответ.       А затем вопросительно посмотрели в сторону пани Ирэны, жены Мишала Яблонски. Все ждали её рассказа. Пани Ирэна была явно немного растеряна. Неужели ей совсем нечего рассказать?!      - О, у нас ничего такого не было. Просто секс. Обычный секс каждую ночь и почти каждый день. По несколько часов подряд.       На мгновение все притихли. Каждый подумал о чем-то своем. Но через мгновение Кшиштоф Галант произнес тост. Он был понятен и без перевода.      - За любовь!       За столом собралась хорошая компания. Было легко и весело. Труднее всего было Мише. Ему постоянно приходилось что-то переводить с польского языка на русский. И с русского на польский. В какой-то момент Миша не смог подобрать нужное слово при переводе очередного тоста Кшиштофа Галанта. Я ему подсказал. За столом моментально повисла мертвая тишина.      - Вы говорите по-польски? - Спросила пани Барбара.       Я ответил, что нет. Просто все было понятно и без перевода. Кажется, мне снова не поверили. Но Миша всех успокоил.      - Это шампанское. При определенном градусе люди понимают иностранную речь и без перевода.       Мы выпили за шампанское, которое позволяет лучше понимать друг друга. Потом, стоя за прекрасных дам. Кажется, мы пили за них уже в третий или четвертый раз. Затем были танцы. Пани Анна пригласила меня потанцевать. Я извинился, сказал, что не танцую. Не умею. Рассказывать ей о перебитых ногах не хотелось. Она что-то спросила у Миши и снова обратилась ко мне. Уже на русском языке. Видимо у Миши она уточнила нужные ей слова.      - А белый танец?      - Извините, но белый танец я танцую, даже если и не умею. Тем более, когда меня приглашает такая шановни (прекрасная) пани, как пани Ануся.       Слова были не нужны. Мы просто танцевали. Рядом танцевали оба Кшиштофа со своими женами. Миша со своей женой целовались на балконе. На нас никто не обращал внимания.       Ануся танцевала прекрасно. Удивительно, но моя косолапость тоже куда-то исчезла. В этот вечер я впервые почувствовал, что танец - это не только мастерство танцоров, но и взаимопонимание. Никакого мастерства у меня не было и в помине. Похоже, мы просто неплохо чувствовали друг друга. Понимали друг друга. И нам было хорошо вдвоем. Словно мы растворялись друг в друге, сливались воедино.       Около трех часов ночи все стали расходиться. Я спросил, как добраться до гостиницы. Галант удивленно поднял брови. И что-то сказал Мише. Миша перевел.      - У нас так не принято. Ануся вас проводит. А вещи из гостиницы привезут завтра.       Похоже, за меня все решили. Интересно, что? И куда они собрались перевозить мои вещи? Ладно, не будем грузить себя. Пока не узнаем, как "у них принято". Будет день, будет пища. Наступит завтра (если не ошибаюсь, оно наступило еще три часа назад), будем разбираться и с вещами. Главное, что еще немного побуду с Анусей. Судя по всему, её попросили проводить меня до гостиницы. Мечтать о том, чтобы проводить её до дома я даже и не мог. Мы попрощались с ребятами и их женами. Им никуда ехать было не надо. Все они жили в одном доме. Барбара поцеловала меня в щеку. Миша перевел её слова.      - В этом доме вы всегда будете желанным гостем. Никогда не забывайте к нему дорогу.       Галант сказал, что до понедельника никаких экзаменов больше не будет. И я могу спокойно отдыхать. Это было хорошей новостью. Сравниться с нею могло только то, что мы вышли из дома Галантов вместе с Анусей.       У самого подъезда нас ждало такси. Большой черный мерседес. Галант заказал его по телефону. Я еще в первый день своего приезда во Вроцлав обратил внимание, что в качестве такси в городе в основном используются немецкие машины. Причем очень дорогие. Ануся назвала водителю какой-то адрес и присела рядом со мной на заднее сидение. Не знаю почему, но в этот момент я поцеловал её руку. Она улыбнулась и доверчиво положила голову на мое плечо. Это было так приятно!       Совсем рядом в неясном уличном освещении матово блестело её колено. Мне очень хотелось его погладить, но для этого пришлось бы немного её потревожить. Ведь её голова лежала на моем плече. Я дал себе слово погладить её коленки немного позднее. Я всегда даю себе такое слово. Особенно когда знаю, что у меня ничего не получится. Миша предупредил, что пани Ануся знает всякие там восточные приемы. И при малейшей попытке заигрывания я получу по своей хитрой и рыжей физиономии. Вы говорите, что она не рыжая. И совсем не хитрая. Это действительно так. Тем не менее, я всегда по ней получаю. Потому что помню одну старую истину: нет ничего страшнее не реализованных возможностей. А это значит, что лучше получить по физиономии, чем не попробовать. Я всегда пробовал. А не только давал себе в этом слово.       Но сейчас на моем плече спала самая прекрасная девушка на свете. И я боялся потревожить её сон. Самый сладкий сон в мире.       Такси остановилось у красивого двухэтажного дома. Водитель повернулся в нашу сторону и что-то сказал. Наверное, приехали? Я не знал, сколько стоила наша поездка. Поэтому протянул ему несколько купюр, которые лежали у меня в кармане. Вопросительно посмотрел в его сторону: "Этого хватит"?       Водитель взял две бумажки, остальные вернул и улыбнулся. Я понял, что не только хватит, но и останется. Видимо, по местным меркам, в училище мне платили очень даже прилично. Судя по авансу.       Я разбудил Анусю. Она что-то спросила у водителя, он ей что-то ответил. И снова улыбнулся. Как здорово, когда рядом с тобою такая красивая девушка. Окружающие ей всегда улыбаются. А ты наивно думаешь, что они улыбаются и тебе тоже. Мы вышли из машины, и пошли к дому. Ануся открыла дверь и пригласила меня войти. Удивительно, как легко она справилась с замком от входной двери. Похоже, была не так пьяна, как я. Но я был пьян от любви, шампанского же я выпил не более ведра. От такого количества гусары обычно не пьянеют. Правда, я давно уже не был гусаром. Точнее, никогда им не был.       Интересно, а кем я был в этой жизни? О десантниках обычно говорят, что они две минуты орлы, все остальное время - ослы. Две минуты, это пока парят в небе. Все остальное время, это когда они выполняют поставленную задачу. Сначала я думал, что ослами их называют за тот вес, который им приходится при этом таскать на себе. Оружие, боеприпасы, взрывчатка - все это весит немало. Но со временем у меня стали появляться на этот счет некоторые сомнения. Когда я побольше узнал об их боевых задачах. Как правило, задач было всего две. Первая, захватить указанный район или объект. Вторая, удерживать его до подхода главных сил. В Афганистане я понял, что главные силы к десантникам не подходят никогда. В лучшем случае, слишком поздно. И тогда у меня стали появляться некоторые сомнения в интеллекте десантников. Какой смысл в выполнении таких приказов? Но, с интеллектом у них все было нормально. Толковые ребята. И подготовлены не плохо. Вот только командование почему-то раз за разом продолжало ставить им такие задачи. Словно считало за ослов.       Да, десантников называли орлами. Нас не называли ни как. Правда, однажды один латиноамериканский товарищ сказал, что на его Родине, таких как мы, называют "гусанос" (черви). Я спросил, почему? Он ответил что, такие как мы, рыхлят землю еще до того, как её вскопают. И что для того, чтобы нас найти, нужно копать глубоко. А тот, у кого нет лопаты, может даже и не подозревать о нашем существовании. (Я не стал напоминать моему латиноамериканскому товарищу о теплых летних дождях, когда десятки этих маленьких и безобидных существ выползают на асфальт. И погибают под колесами больших и бездушных машин). Возможно, мне не очень точно перевели его слова, но они запомнились надолго. Значит, у нас тоже есть имя. Это было здорово! Посредине прихожей стоял пьяный, влюбленный "гусанос".       Ануся сбросила туфли и повернулась в мою сторону.      - Чай, кофе? - Спросила она и улыбнулась.      - "...потанцуем. Пиво, водка, полежим". - Мысленно продолжил её фразу я. И только тут до меня дошло, что она спросила меня по-русски.      - Вы говорите по-русски? - Я сделал удивленное лицо. Хотя удивило меня не знание ею русского языка. Я был поражен тем, что она так хорошо знает польский.      - Немного. Я проходила практику в вашей Академии МВД. Недалеко от метро "Войковская". На улице Зои и Александра Космодемьянских. И жила несколько лет в Москве.       О том, что она несколько лет жила в Москве, мне можно было и не рассказывать. Уж, кто-кто, а я знал об этом не понаслышке. Но к чему весь этот спектакль с незнанием русского языка у Галантов? Издеваются над бедным драконом. Наверное, мне нужно было обидеться? Как жалко, что я не умею обижаться! И только тут до меня дошло, что меня привезли не в гостиницу. Похоже, задачу с ночными учебными занятиями и марш-бросками офицеры разведфака успешно решили. Вполне разумно решив, что рядом с такой девушкой ни о каких ночных занятиях с курсантами я даже и не подумаю. А, значит, и их по ночам беспокоить не буду. Это было действительно так. Теперь и мне было чем заниматься по ночам. Я не успел еще это осмыслить, но мой язык уже зашевелился. Кажется, меня о чем-то только что спрашивали? Ах, да. Предложили чаю или кофе.      - Чаю. - Смиренно промолвил я. Вид при этом у меня был, похоже, еще тот. Ануся улыбнулась и показала мне рукой на одну из дверей. - Там ванная комната. Помойте руки и проходите в гостиную.       Мы люди подневольные. Сказано, сделано. Ануся ушла готовить чай. Я ушел в ванную комнату. Умылся, посмотрел на себя в зеркало. На исцарапанном и пьяном лице незнакомого мне человека появилась глупая и довольная улыбка. Обрадовался, что напоят чаем? Ненавижу его за это. Алкоголик, чему радуешься? Человек устал, а ты напросился к нему в гости. Вместо того чтобы ехать к себе в гостиницу. Неожиданно в мою голову пришли слова Галанта: "У нас так не принято". И сказаны они были, кажется, в ответ на мой вопрос, как добраться до гостиницы? К тому же адрес таксисту называла Ануся, а не я. И это был её домашний адрес, а не адрес гостиницы. Возможно, к тому же я не так уж сильно напрашивался в гости? Быть может, меня даже пригласили почти добровольно? Я совсем запутался в своих рассуждениях. Без ста грамм в них было не разобраться. Или хотя бы без чашки чая.       Полотенцем я стер с лица эту глупую и довольную улыбку. И вышел из ванной. В гостиной уже горели свечи. Ануся разжигала камин. На небольшом столике перед камином стояли высокие бокалы и бутылка французского шампанского. Рядом лежала коробка шоколадных конфет.      - Чай? - Спросил я, кивая на бутылку.      - Чай. - Ответила, улыбаясь, Ануся.      - Что бы я ни выбрал, чай или кофе, мы все равно пили бы шампанское?      - То так. Вы не против?       Разумеется, я был не против. Столько шампанского, сколько я выпил сегодня за вечер, не смог бы выпить и Лекки. Даже вместе со всеми своими друзьями. И подружками. Так что бутылкой больше, бутылкой меньше, уже не имело значения. Но одно было неизменным. Я не мог быть против. Против желания красивой девушки. А Ануся была очень красивой. Даже по моим драконьим меркам.       Она продолжала возиться с камином. Я спросил, не могу ли ей чем-нибудь помочь?      - Можете. - Ответила Ануся. - Откройте бутылку.       Как жалко, что не она спросила меня об этом. Если бы Ануся только спросила меня, чем она может мне помочь, я не был бы столь легкомысленным, чтобы ограничиться лишь одним желанием. Я бы огласил весь список. Или хотя бы его первую часть. И первым желанием в этом списке было бы... Да, нет же! Вы только об одном этом и думаете! Я тоже об этом думаю, но первым моим желанием было бы... Нет, не скажу. Но уж точно не открывание бутылки. Через минуту Ануся уже сидела рядом на диване. Мы пили шампанское, о чем-то болтали. И нам было хорошо.       Возможно, мы болтали слишком много, но нам действительно было хорошо друг с другом, и мы об этом даже и не думали. Нет, думали. Когда я смотрел на её руки, улыбку, видел её смеющиеся глаза, я ловил себя на мысли, что теряю нить разговора. И думаю не только о беседе. Мне хотелось её поцеловать.       После шампанского мы пили чай. Обещанный чай с шоколадными конфетами. А потом Ануся сказала, что пора спать. Это были самые приятные слова за вечер. Она принесла мне большое банное полотенце и сказала, что я буду спать вон в той спальне.       Возможно, я что-то понял не так. Нужно срочно было учить польский. Кажется, она сказала, что в той спальной буду спать я, а не мы. Видимо ошиблась. И не так хорошо она знает русский язык, как я думал, раз ошибается. Она хотела сказать "мы". Наверняка, она хотела сказать "мы". К моему великому сожалению, русский язык Ануся знала намного лучше меня.       Я пошел под душ. Когда меня посылают, я всегда хожу. Туда, куда посылают. В голове у меня постоянно звучат слова Галанта: "У нас так не принято". Интересно, а потереть спинку заморскому гостю у них принято или нет? И неужели у них душ принимают поодиночке? Этого просто не может быть! Душ в одиночку - какая дикость! Вся Европа уже миллионы лет пьет чай из ситечка и принимает душ вдвоем. Правда, Польша, это вам ни какая-то Европа. Польша - это Польша! Самая лучшая страна в мире. После России, разумеется. Но, попробуй, разберись, что у них в Польше принято, а что нет.       В голове у меня немного прояснилось. К тому же я заметил, что у меня разошлись швы на ногах и немного кровоточили. Да, ноги категорически не хотели заживать. Прошло уже два года после ранения, а заметного улучшения так и не наступало. Не помогала даже волшебная мазь моего учителя Шафи. А может быть, я и сам был в этом виноват. Не скакал бы по всяким командировкам как молодой скакун. Сидел бы дома, ноги, глядишь, и зажили бы поскорее.       Что это мне вдруг о скакунах подумалось? Так и есть. Снова вспомнился Лекки! Будь он неладен! После нашей совместной с ним ночной прогулки все мое тело было в синяках и ссадинах. Выглядело все это очень ярко и романтично, как холст Пикассо. Но совсем не эротично. Нужно будет попросить у Ануси бинт, а то испачкаю все её простыни.       Я прошлепал в спальню, указанную мне очаровательной хозяйкой дома. Спальня оказалась довольно уютной. Огромный шкаф-купе с зеркальными дверками. Я таких шкафов раньше не видел, и название услышал впервые. Большая двуспальная кровать почти посредине комнаты. Белый ковер с длинным ворсом и с какими-то физиономиями черного цвета на нем. Чертики? Да, похоже, допился уже и до чертиков. Мне и на ковре стало мерещиться невесть что. Слева стоял небольшой стеллаж с книгами и музыкальным центром. Рядом большая пальма. Справа на специальной тумбочке стоял телевизор Sony с совершенно неприличным размером экрана. Я прилег на кровать.       Ануся принесла бинты, йод и перекись водорода. Я поблагодарил ее, но она сказала, что все сделает сама. Я не удержался и ехидно спросил, а все это что? Она улыбнулась.      - Не то, что вы подумали. Для некоторых вещей нужны и мужчины. Я только обработаю раны.      - А может быть, ну их, эти раны. Займемся лучше тем, для чего нужны мужчины. Заметьте, не я это предложил первым.      - Всему свое время. А пока лежите спокойно и не шевелитесь. - Она моментально стала удивительно серьезной, но не менее милой, чем была раньше. Царапины того не стоили. И я чувствовал себя удивительно глупо. Мне было стыдно и приятно одновременно. Стыдно, потому что я всегда стеснялся своих царапин. А приятно потому, что у Ануси были просто удивительные руки. Мягкие, прохладные и очень ласковые. Мне никогда не было так приятно, как сейчас. Это было круче секса! Хотя нет, такие вещи познаются только в сравнении. Так говорить было нельзя, ведь я еще не занимался любовью с Анусей. Поэтому не мог и сравнивать. Правда, в Москве я занимался любовью с одной девушкой, очень похожей на Анусю. Удивительно похожей. Но звали её по-другому. Я протянул руку к Анусе. И хотел что-то сказать. Мне очень хотелось назвать её тем, другим именем.       Но она прижала свой указательный палец к моим губам.       - Добры ноци (Доброй ночи). - Поцеловала меня в щеку и вышла из комнаты.       В душ, подумал я. Куда же еще? Вот только поцелуй в щеку был не совсем понятен. И это пожелание доброй ночи? Спокойной ночи желают только тем, кому больше нечем заняться ночью. А рядом с такой девушкой заняться было чем. Вместе с такой девушкой спокойные ночи невозможны. В этом я не сомневался ни мгновения.       Я не ошибся. Это действительно была совершенно удивительная ночь. Я так и не уснул. Часов до семи утра. Рядом с такой девушкой разве уснешь? Вот я и не спал. Правда девушка лежала не рядом со мной, а в соседней комнате. И я чувствовал себя последним идиотом. Сначала я ждал, когда она придет ко мне. Ведь не будет же она спать одна, если можно спать рядом со мною?! Потом я думал, а не пойти ли мне в её комнату? Может быть, она ждет, когда я сделаю первый шаг? Как настоящий мужчина. Но в голове у меня постоянно крутилась одна и та же фраза Галанта: "У нас так не принято". Если бы только я знал, как у них принято?!       Около семи я уснул. Словно провалился в глубокую черную яму. Мне ничего не снилось. И ничего не хотелось. Никогда я не чувствовал себя так глупо. Ведь я всегда сначала пробовал, а уже потом получал по хитрой рыжей физиономии. Этой ночью я даже не попытался попасть в соседнюю комнату. Вот это и называется нереализованные возможности. Самое большое наказание в жизни. Я даже не попробовал. Я был последним идиотом.       Меня разбудил запах. Сказочный, аппетитный запах. Я моментально забыл обо всех своих горестях и сожалениях. Боже, какой запах! На кухне что-то готовили. Что-то очень вкусное. Этот запах притягивал меня сильнее любого магнита. Я не знал, где находится кухня? Да кому это интересно! Нас, зомби, такие мелочи совершенно не интересуют. Я шел на запах. Он обязательно привел бы меня туда, где готовили еду. Я не ошибся. Точнее не ошибся мой нос. Он появился на кухне первым. Следом за ним туда втянулся и я.       У плиты стояла Ануся. В домашнем халатике и с мокрыми волосами она выглядела такой домашней. Такой теплой и родной, что я сразу же забыл все свои детские обиды и ночные недоразумения. Она повернулась на шум.      - А, соня! Пора завтракать. Чы не ест пан глодны (Вы не голодны)? Как спали?      - Естем бардзо глодны (Очень голоден). И спал ужасно. Один. - Я развел руки в стороны, показывая, что рядом со мною никого не было.       Ануся понимающе улыбнулась.      - Присаживайтесь к столу. Позавтракаем. Приезжал Кшиштоф. Привез вашу одежду и вещи из гостиницы. Если хотите, можете жить у меня.       Кажется, жизнь не закончилась этой ночью. Если мои вещи сначала привезли к Анусе, а только потом спросили о моем желании, значит, в моем решении никто не сомневался. Я не сомневался тоже. А разве могло быть иначе? Вы бы отказались жить с такой девушкой? Вот то-то же!      - Хочу. - Ответил я. И скромно потупив очи, добавил. - Очень.      - Что хотите? - Не поняла Ануся. Или сделала вид, что не поняла.      - Хочу жить у вас. Всегда. То есть всю свою жизнь. Если будете кормить меня завтраками, целовать перед сном и улыбаться.       Она улыбнулась, подошла ко мне и снова поцеловала в щеку. И сказала только одно слово: "Буду". Я попытался поймать её за руку, но она выскользнула из моих намечающихся объятий. И села напротив.      - Бон апети (Приятного аппетита), как говорят французы.      - Бон апети, шановни (прекрасная) пани.       Готовила Ануся прекрасно. И было заметно, что она не только умеет готовить, но и еще и любит готовить. А это совершенно разные вещи.       Через полчаса я снова стал человеком. Я был сыт, меня сегодня поцеловали, и я был счастлив. Вот только обнаженные коленки Ануси продолжали сводить меня с ума. Но это безумие уже было более созерцательным и домашним. Мне было приятно смотреть на Анусю, на её коленки и её стройную фигуру. Мне было хорошо рядом с нею.      - Мне нужно отъехать в управление. У меня сегодня две тренировки. И я хотела бы, пригласить вас с собой. Но если не хотите, вы можете остаться дома.       - Хочу. - Ответил я. К чему скрывать свои желания. Их всегда нужно озвучивать. А вдруг они совпадут еще с чьими-то желаниями?      - Что вы хотите? - Снова не поняла Ануся.      - Не что, а кого. - Поправил её я.       Ануся улыбнулась.      - Не сейчас.      - А когда? - Я никогда не откладывал на завтра то, что можно было съесть сегодня.      - Позднее.      - Хорошо. Я подожду. - Я был само смирение. Но в глазах моих появились лукавые искорки. Смирение было обычной маскировкой. Не сложно было догадаться, что со мною глаз нужно держать востро.      - Так что пан решил? Он едет или остается?      - Пану решать нечего.       Я объяснил, что пан влюбился раз и навсегда. И хотел бы каждое мгновение своей жизни быть рядом с пани Анусей. На тренировке, в жизни и смерти. Аминь! Вот только пан сомневается, не будет ли он мешать на тренировке? Ведь там будут полицейские, а он для них человек посторонний. При этих словах на моем смиренном лице появилась обезоруживающе детская улыбка. По ней легко было догадаться, что даже полицейские всего городского управления не смогут мне помешать пристать к пани Анусе с каким-нибудь предложением, от которого ей трудно будет отказаться. Даже на тренировке.       Ануся объяснила, что сегодня у неё одна тренировка с полицейскими. Причем с женщинами-полицейскими. Вторая тренировка с обычными женщинами. По субботам она проводит курс самообороны для женщин-домохозяек. А женщины в полицейской форме и в вечерних нарядах все равно всегда остаются женщинами. Им обязательно нужно, чтобы где-то рядом находился мужчина. К тому же женщины с курса самообороны ходят на занятия уже полгода и многому научились. Поэтому уже не так стесняются посторонних на тренировках, как раньше. А полицейским посторонние вообще не помеха. У них и мне многому можно научиться. Кстати, может быть, пан Сергей им что-нибудь тоже покажет?       Все ясно. Ануся ошибочно подумала, что если я немного умею стрелять то, возможно, знаю что-нибудь и о приемах самообороны. Но это же не так! Если на меня набрасывается красивая интересная девушка, я знаю только один прием самообороны. Я поднимаю лапки вверх. Все остальные приемы моментально улетучиваются из моей пустой головы. На их место приходят разные глупости. Нет, учитель рукопашного боя из меня никудышный.       Я признался ей в этом. Сказал, что если она будет проводить какие-либо приемы с целью овладеть мною, я не смогу оказать ей должного сопротивления. Я слишком слаб для этого.       Ануся снова улыбнулась. Мне так нравилась её улыбка! И было так приятно, что она улыбается. Мне казалось, что ей тоже хорошо рядом со мной. Ведь человек всегда улыбается, когда ему хорошо.      - Вот поэтому пану обязательно надо побывать на занятиях по самообороне. Чтобы не быть таким слабым.      - Будет исполнено, моя принцесса. Ведь желание пани свято, не так ли говорят у вас в Польше?       Ануся скромно склонила голову в мою сторону. В её глазах тоже блеснули искорки.      - То так.      

Глава 5

            Мы спустились в гараж. Это было так необычно: гараж находился прямо в доме. На цокольном этаже. Из прихожей туда вела небольшая лестница. Живут же люди!       В гараже стояла серебристая Ауди-80. Бочка, как ласково называла ее Ануся. Совершенно некстати у меня появилось чувство, что гараж слишком велик для одной машины. Почему-то подумалось, что совсем недавно их было две. Странно, но эта мысль не была мне неприятна. Конечно же, Ануся была слишком красивой, чтобы быть одной. И, конечно же, она не была одна.       Кажется, это чувство называется ревностью? Мне вдруг подумалось о том, что рядом с нею всегда были потрясающе красивые, умные и интересные мужчины. Потому что она сама была такой. Потрясающе красивой, умной и интересной девушкой. И если ей было хорошо рядом с ними, то о чем тогда я мог сожалеть? Я мог желать ей только счастья. И радоваться, что она была счастлива.       И все-таки я не удержался и спросил.      - Чи ест пани Ануся замэжна (Пани Ануся замужем)?      - Былам замэжна. А почему вы это спросили?       Слово "былам" я понял и без перевода. На душе немного полегчало. Конечно же, я желал ей счастья. Я должен был радоваться, если ей было хорошо. Пусть даже с другими. Но рядом с другими она не была бы рядом со мной. А это было не правильно. Я улыбнулся.      - Прежде чем предлагать свою руку и сердце, нужно поинтересоваться такими пустяками.      - А вы собираетесь предложить мне свою руку и сердце?      - А вы сомневаетесь?       Нет, пани Ануся в этом никогда не сомневалась. С первого взгляда на меня она догадалась, что все мои руки, ноги, головы и сердца навеки принадлежат только ей. Ей одной. Возможно, она уже привыкла к тому, что все встречные мужчины влюбляются в неё с первого взгляда. И на всю оставшуюся жизнь. Но, мне показалось, что мой вопрос был ей немного не приятен. Я постарался сменить тему разговора.      - А что за занятия по самообороне вы проводите с домохозяйками?      - Это обычный курс для женщин. По субботам бесплатные занятия со всеми желающими. В будни в вечерние часы платные тренировки. Только это не совсем занятия с домохозяйками. Среди занимающихся очень много преуспевающих бизнесвумен, юристов, экономистов. Есть даже одна женщина-президент правления банка.       Пока мы ехали к управлению, Ануся успела рассказать мне о своих тренировках поподробнее. Все полицейские в управлении каждую неделю сдают экзамен по рукопашному бою. К тому же на базе управления, по распоряжению городских властей, проводятся занятия по самообороне и для "цивильных", как я понял, гражданских паненок.       Курс самообороны разработан немецким полицейским Норбертом Мертенсом. На занятиях Ануся обучает правильно пользоваться средствами самозащиты. Электошокерами, газовыми пистолетами и баллончиками. Учит правильно наносить удары и защищаться от ударов, захватов и удушающих приемов. И использовать подручные средства для самообороны.       Это было довольно интересно. Хотя я и понимал, что даже после таких занятий все равно не смогу защищаться от приставаний Ануси. Если конечно таковые когда-нибудь последуют. Как бы она не пыталась научить меня этим приемам самозащиты. Наверное, я просто не обучаем. А может быть всего лишь слишком стар, для того чтобы защищаться.       Машина остановилась перед полицейским управлением. Мы вошли внутрь. Из спортивной сумки Ануся достала пакет, в котором лежало синее кимоно и большое синее полотенце. И протянула их мне.      - Раздевалка для мальчиков там. Переоденетесь, другая дверь ведет в спортзал. Я буду там.      - Слушаю и повинуюсь, принцесса. - Я склонился в почтительном поклоне.       В раздевалке для мальчиков переодевались три мальчика примерно сорока лет от роду и с фигурами, как у Геракла. Один из них обернулся на звук открываемой двери. Это был Тадеуш Радзивилович. Старый знакомый по стрельбищу. Старый, не потому что давно знакомый. Мы познакомились только вчера. Но когда мальчику уже лет сорок молодым знакомым назвать его язык не поворачивается. Он удивленно поднял глаза.      - Робин Локсли по прозвищу Робин Гуд? Какими ветрами?      - Разумеется попутными. Здравствуйте, Тадеуш. - Я пожал его руку.       Он восторженно начал расталкивать своих товарищей, что-то быстро говорить им по-польски. Его два друга с интересом посмотрели в мою сторону и тоже протянули свои руки. Я пожал и их.      - Вчера все управление обсуждало вашу стрельбу. А они не верили, что вы реально существуете. Говорили, что все это просто выдумки. Человек не может так стрелять.      - А кто сказал, что я человек? Я - Бэтмэн.       Тадеуш довольно улыбнулся. Но его распирало любопытство.      - Нет, а все-таки, как вы здесь оказались?      - Шел мимо. Смотрю, дверь открыта. Вот и зашел.       Тадеуш поднял вверх палец и с сомнением покачал им перед собой.      - Этого не может быть. Потому что не может быть никогда. Попробую догадаться сам, кто смог поймать такую крупную рыбу как вы? Начальник управления?      - Нет, Тадеуш. Не угадали.       Тадеуш внимательно посмотрел на моё кимоно. О чем-то подумал. Было видно, как он выстраивает логическую цепочку. Он произнес только два слова:      - Панна Анна?       Я только развел руками. Вот ведь Шерлок Холмс! Догадливый. Тадеуш удовлетворенно присвистнул. Ну и что из того, что вы так стреляете, наверняка в этот момент подумал он, зато наши сотрудники ловят таких, как вы, в легкую. Особенно сотрудницы. То, что сотрудница его управления смогла поймать столь крупную рыбину в сети управления, было ему приятно. Если бы он только знал, какая я мелкая рыбешка на самом деле, он бы так не улыбался.       Тадеуш с друзьями быстро переоделся и прошел в спортзал. Я последовал за ними. Видимо, Радзивилович был большим начальником в управлении, раз при его появлении в зале раздалась какая-то команда. Одна из женщин в черном кимоно подала команду строю и доложила ему, как я понял, о готовности к экзамену. И о том, что разминка уже проведена. Я перевел взгляд на строй. Вау! Какие симпатичные полицейские работают в полицейском управлении города Вроцлава!       Да, в строю действительно стояли очень красивые девушки. Неужели такие девушки работают не только в модельном бизнесе, но и в полиции?! Фантастика! Откуда-то сбоку к нам подошла Ануся. Принесла какие-то списки. Тадеуш показал ей на меня пальцем и за что-то поблагодарил. Кажется, за меня. Ануся повернулась в мою сторону и подмигнула. Она была довольна. В белом кимоно с шелковой ленточкой в волосах она выглядела потрясающе. Мне почему-то сразу же подумалось, что ленточку можно оставить. А вот её белое кимоно, девушки в строю, Тадеуш со своими товарищами здесь явно лишние. Кажется, на меня снова напал столбняк. Я заметил, что рядом с Анусей чувство времени стало частенько меня подводить. Из этого состояния меня вывел голос Тадеуша. Он что-то сказал, но я не понял. Тадеуш рассмеялся.      - Пойдем за стол. Посмотришь, как работают наши девчата.       Только сейчас я заметил, что посредине зала стоят два стола. Ведь это же был экзамен. И чего они, в Польше, так любят устраивать эти экзамены, не пойму. Хотя с другой стороны, не было бы экзаменов, где можно было бы посмотреть на таких красивых девушек? Пропадали бы они где-нибудь на заданиях, специальных операциях и задержаниях. Или на подиумах. Ну, и пусть бы пропадали. Они мне были не очень-то и интересны. Все мое внимание было приковано только к Анусе. Я хотел её. Прямо здесь.       Мы сели за стол. Девушки разбились на пары и приступили к работе. Это были действительно очень красивые девушки. Но то, что они делали, было совсем даже не красиво.       Судя по всему, в системе подготовки сотрудников управления упор был сделан не на популярные в последнее время Айкидо или Таеквондо, а на одну из разновидностей карате. Преобладала ударная техника и болевые приемы. Похоже, это было джиу-джитсу. Я почему-то думал, что полицейским более подходят другие приемы. Менее жесткие. Похоже, что ошибался.       Видимо, девушки все делали правильно. Тадеуш довольно улыбался. Делал какие-то пометки в списках и кивал мне в сторону девушек: "Ну, как"? А я откуда знаю? Я понимал, что работают они здорово. В хорошем темпе. И очень жестко. Обезоруживают вооруженных противников. Освобождаются от захватов. Я бы так не смог. Но мне было не до них. Я смотрел на Анусю. Она ходила среди девушек, что-то подсказывала, поправляла. Её белое кимоно заставляло меня то краснеть, то бледнеть. Да и мысли мои были совсем далеко от этого экзамена. Я думал об Анусе. И о том, что очень хочется поскорее вернуться домой. К Анусе. Вместе с нею.       Тадеуш снова меня о чем-то спросил. Я вопросительно посмотрел в его сторону. Он повторил свой вопрос.      - Не хотел бы Робин Гуд выйти на татами, и показать нашим сотрудницам, как работают в России?      - Если бы за столом в ресторане, я бы показал. А на татами у нас не работают. Хотя, наверное, тоже работают. Но я не знаю как.       Тадеуш сказал несколько слов по-польски Анусе. Вот ведь, оболтус, знает, что я ей не смогу отказать. В спорте это, кажется, называется запрещенным приемом. Ануся подошла ко мне.      - Мы очень просим.       И я снова начал тонуть в её глазах. Это было какое-то безумие. Мир снова начал растворяться и куда-то уплывать. В зале никого больше не было. Только я и она. И её колдовские манящие глаза. Я пришел в себя только на татами. В тоже мгновение перед моими глазами промелькнула вся моя жизнь. Босоногое детство, юность. Молодости у меня, кажется, никогда не было. А еще мне вспомнились уроки Лейлы, дочери моего учителя Шафи, по джиу-джитсу. Как она усердно мутузила меня в крепости Шафи. Как издевалась над всеми моими бедными болевыми точками. И я ничего не мог ей противопоставить. Я подозревал, что сейчас все это повториться.       С другой стороны на татами вышла одна из девушек. Красивые волосы, прекрасная фигура. И глаза. По глазам я сразу все понял. Будут бить. И мне сразу же стало грустно. Если бы я только знал, как работают на татами в России, я бы ей обязательно показал. К сожалению, показывать мне было нечего. Только спину.       Мне дали в руки пистолет. Он был настоящим, а не резиновым, как я ожидал. Похоже, здесь работали действительно, как в реальной жизни. И с реальным оружием. То, что и ножи у них на экзамене были не игрушечные, я уже заметил. Это было правильно. Но меня огорчила следующая мысль. Бить будут больно.       Хотя первый прием, если не ошибаюсь, должен был быть не очень болезненным. Обезоруживание вооруженного пистолетом противника. То есть меня. Я взял пистолет в левую руку, привычно снял его с предохранителя. Проверил, нет ли патрона в патроннике, и встал напротив девушки. Мое копошение с оружием вызвало легкие смешки у девчат. Да и, правда, я же не на стрельбище. Пистолет я держал у пояса, а не на вытянутой руке, как многие. Поднимать его выше у меня не было ни сил, ни желания. Ну, так я всегда его так держу. Тадеуш имел возможность в этом убедиться.       Мою позу трудно было назвать изготовкой к бою. Если бы я был девушкой, её бы назвали " Поза Маша-растеряша". Я действительно выглядел немного не от мира сего. Ну, я же не виноват, что я всегда так выгляжу. К тому же, я давно уже забыл, как нужно готовиться к бою.       Девушка начала проводить прием. Я помнил только, что если буду сопротивляться, мне же будет больнее. Сопротивляться я и не думал. Тело само ушло в сторону с линии атаки. Если вы умеете уходить от пули, то вы сможете уйти и от приема. То, что произошло дальше, для многих было совершенно не понятно. Девушка поскользнулась и упала. Точнее не упала. В последний момент я успел вместо проведения встречного удара в шею, чуть-чуть придержать ее за голову. Но в это время левая рука чисто механически приставила ствол к её виску и нажала на спусковой крючок. Было такое ощущение, что рука жила своей, отдельной от тела, жизнью. Это было страшно. Даже мне самому. В застывшей тишине раздался металлический щелчок. Это не было рисовкой, а было вполне естественным завершением контрприема. Все это прекрасно поняли. В зале повисла гнетущая тишина. Девушкам стало не по себе.       Я извинился. Сказал, что это случайно. И больше это не повториться. Помог подняться девушке и передал ей пистолет. Мне хотелось поскорее от него избавиться. Словно он жег мне руки.       Девушка встала в стойку, поглаживая немного придавленную шею. Она приготовилась к тому, что я буду проводить болевой приём или "ножницы". Но я прошел снаружи, левее ствола, блокировав его своим телом. Локоть остановился в сантиметре от её переносицы. Выбивать пистолет после этого не было никакой необходимости. В глазах у девушки застыл ужас. Интересно, что застыло бы в её глазах, если бы я закончил свое движение. Реверсное движение другого локтя заканчивалось чуть ниже её затылка.       Нет, я совершенно напрасно вышел на татами. Чем дольше я там находился, тем грустнее становился Тадеуш. И тем подавленнее выглядели его сотрудницы.       Я показал несколько движений при одновременной работе с двумя, а затем и с тремя противниками. В них не было ничего сложного. Обычная техника защиты от одного противника другим. Старая, как мир истина, разделяй и властвуй. Чем больше противников тебя окружает, тем больше они мешают друг другу. И тем интереснее тебе работать. Главное - держать их на дистанции. И выводить одного за другим из строя. Выводить эффективно и надолго. Ибо иначе работать будет не только интересно, но и довольно утомительно.       Техника действительно была не сложной. А приемы порой казались даже слишком примитивными. Угнетающе на всех действовало только мое обращение со временем. Словно я лепил его из пластилина своими изуродованными руками. То сжимал в комок, то растягивал, то закручивал в спираль.       Мгновение назад я стоял на татами. Слабый и такой беззащитный, что мне самому было себя жалко. Но стоило девушкам атаковать меня, происходило что-то непонятное. Я растворялся в воздухе, исчезал в облаке каких-то движений. То, что я проводил какие-то контрприемы не вызывало ни у кого сомнений. Но никто не мог понять, что это за приемы? Многие из них девушки просто не успевали заметить. Складывалось впечатление, что я просто уходил в параллельное измерение или останавливал время. Проводил свои приемы, возвращался назад и запускал часы снова. Это было похоже на колдовство.       Кажется, на сегодня было достаточно. Я попросил Тадеуша отпустить меня с татами. Он согласился. В его голосе больше не слышалось веселья. Да и в глазах было что-то новенькое. Не веселое. Я спросил, что случилось? Тадеуш внимательно посмотрел на меня.      - Да кто же ты на самом деле?      - Тадеуш ты всё забыл. Я - Робин Локсли. По прозвищу Робин Гуд. Друзья частенько называют меня Бэтмэном.       Он даже не улыбнулся на мою шутку. Ему видно было не до шуток.      - Не надо было выпускать тебя на татами. Теперь они будут сомневаться в своих силах. Будут сомневаться в том, что смогут задержать преступника.      - Я и не просился на татами. Вы сами настояли. А девушки пусть не сомневаются. Они самые лучшие. Лучшие в мире. Просто пусть еще немного потренируются. К тому же я не преступник. Вспомни, я массажист. А массажиста любая девушка задержит голыми руками. Или обнаженной спиной. Задержит, как минимум, на несколько часов.       Тадеуш что-то сказал девушке в черном кимоно. Как я понял, экзамен был закончен. Полицейские стали расходиться. Выглядели они подавленно. Одна из девушек подошла к Анусе и, глядя на меня, что-то ей сказала. Когда она ушла, я подошел к Анусе.      - О чем секретничаете?      - Так. Ни о чем. Она сказала, что мой русский друг - настоящий шаман. И настоящий джентльмен. Он никогда не ударит женщину. Просто пристрелит её. Если в том возникнет необходимость.       Я не успел ничего ответить. Возможно, девушка находилась все еще под впечатлением моего первого контрприема. А может быть, просто обратила внимание на то, что, в отличие от девушек, я работал действительно очень мягко. К нам снова подошел Тадеуш.      - Сережа, вы не могли бы позаниматься с нашими парнями? Им это будет полезно.       Я вопросительно посмотрел на Анусю. Ни с какими парнями заниматься мне совершенно не хотелось. У меня была девушка, с которой я готов был заниматься всю свою жизнь. Больше мне никто не был нужен. Нет, я знал, что она мне ответит. Она скажет, что нужно позаниматься. С парнями. Поэтому решил сделать кое-что по-своему.      - Мне нужно будет обсудить это с пани Анной. Но предварительно я могу сказать, что готов уделить вашим парням некоторое время. Правда, взамен попрошу немного разгрузить пани Анну. У неё слишком большая нагрузка. А мне нужно с ней иногда советоваться по различным вопросам, обсуждать некоторые приемы. И неплохо было бы немного потренироваться. Поэтому придется освободить её от исполнения служебных обязанностей. Насколько это возможно, разумеется. Договорились?       Тадеуш понимающе улыбнулся. Судя по всему, торг здесь был явно неуместен. Тем более, что торговаться я и не собирался.      - Нет проблем. Когда вам будет удобно?       Мы пошептались несколько минут с Анусей. Субботние занятия по самообороне отменить она не могла. Поэтому мы решили, что по субботам, во время моего вынужденного одиночества, я могу немного позаниматься с полицейскими рукопашным боем. И иногда в будни. Вечером. Когда у нее будут тренировки с её "цивильными" ученицами. Я подумал, что вечерами мне лучше будет заниматься Анусей, а не рукопашным боем. Поэтому мы договорились с Тадеушем о встрече в следующую субботу.       В дверь уже несколько раз заглядывали очаровательные женские головки. Судя по всему, наш экзамен немного затянулся. За дверью ждала новая группа. Тадеуш пожал мне на прощание руку. Выглядел он немного расстроенным. Сам виноват. Не надо было тянуть меня на татами.       Не весело было и Анусе. Я спросил, что случилось?      - Ни чего не случилось. Только я не знаю, как продолжать свои тренировки дальше? Тому, что ты нам показал, научить невозможно.       Ануся впервые назвала меня "ты", а не "вы". Значит, действительно, была здорово расстроена. Хотя и старалась не показывать вида. Милая моя девочка, не стоит расстраиваться по таким пустякам. Мне захотелось приласкать её, пожалеть. Вместо этого я попытался пошутить.      - Так я не все показал. Пани Ануся еще не видела, как я умею целоваться. А если серьезно, то на некоторые вещи нужно просто уметь закрывать глаза. В нашем племени по этому поводу существует даже специальная молитва: "Боже, дай мне сил изменить то, что могу. Смирения принять то, что изменить не смогу. И мудрости отличить одно от другого".       Я взял её за руку и внимательно посмотрел в её глаза.      - Считай, что все это было обычным фокусом. А лучше, что я никогда не выходил на татами. Тогда ты сможешь работать дальше. Тем более, что тренер ты просто замечательный. И девушек подготовила здорово. Это правда.       Ануся подняла свои глаза. Ей было приятно, что я её похвалил. А может быть правда, не все так уж плохо? Она произнесла только одно слово.      - Дзенкуе (Спасибо).       То, что она сказала это по-польски, подсказало мне, что Ануся еще не совсем пришла в себя. Я не удержался и поцеловал её руку. Точнее внутреннюю сторону ладони. Ануся была немного удивлена, в прошлой жизни я всегда целовал её ладони, но удивлена приятно. Я знал, что ей сейчас нужно. Поэтому улыбнулся и спросил.      - За дверью, кажется, ждет новая группа? Давай-ка, быстрее начнем новую тренировку. Раньше начнем, раньше закончим. И поскорее поедем домой. Как говорят в милиции, раньше сядешь, раньше выйдешь.      - У нас в полиции говорят: "Раньше сядешь, дольше просидишь".      - Так это ж не про нас. У нас есть дела и дома. Ведь так?       Ануся улыбнулась. Как она улыбнулась! В её глазах больше не было грусти.       - То так. - Ответила она. И пошла к двери, звать очередную группу.       Я ушел к столу. То, что сегодня меня больше не погонят на татами не вызывало сомнений. Я не ошибся. Для первого дня Анусе впечатлений было вполне достаточно. И фокусов тоже.       К тому же с моими фокусами экзамен затянулся как минимум на полчаса. А значит, эти полчаса мы заставили ждать следующую группу. Это было не очень здорово. Тем более что вторая группа состояла из "цивильных" девушек. Точнее, из шестнадцати "цивильных" девушек.       Но Ануся снова была на своем месте. Она провела разминку. Что мне понравилось, в ней было довольно много танцевальных элементов. А что может быть лучшей разминкой, чем танцы с партнером?! К сожалению, девушки танцевали одни. Но, в отличие, от девушек-полицейских на меня они смотрели с гораздо большим интересом. Возможно, представляли меня в роли манекена для отработки ударов. По моей спине пробежал легкий холодок. Мне почему-то подумалось, что "цивильные" девушки могут оказаться более кровожадными, чем полицейские. К счастью для меня, после разминки девушки приступили не к отработке приемов, а к повторению ранее изученного. А ранее изученным была работа со средствами самозащиты.       Это было правильно. На каждом занятии необходимо повторять пройденный материал. Доводить изученные приемы до автоматизма. Затем разучивать новые приемы, но на каждом занятии продолжать повторять старые. Чтобы при их проведении работали рефлексы, а не мозг.       Но то, как работали девушки с газовыми баллончиками и газовыми пистолетами, мне не понравилось. Такие тренировки нужно проводить на свежем воздухе. Чтобы научить девушек учитывать направление движения воздуха. Затем немного поработать в ограниченном пространстве. В лифте, на лестнице. На коротких дистанциях. Да и работа с электрошокером показалась мне немного далекой от работы в реальных условиях. Одно дело со всей своей силы ударить манекен электрошокером. Сам удар по манекену выглядел достаточно эффектно. Даже при условии, что электрошокер был разряжен. Но проблема была в другом. На тренировке электрошокер был в руках у обучаемой. В реальной жизни он, как правило, лежал в сумочке. А если бы кто-нибудь спросил меня: "Что лучше использовать для защиты: газовый баллончик или электрошокер, лежащие в сумочке"? Я ответил бы однозначно: лучше использовать сумочку. Она ближе. И привычнее. Использовать нужно то, что вы держите в руках.       Идете по темной улице, возьмите в руки газовый баллончик. Заходите в подъезд, достаньте из сумочки электрошокер. В стрессовой ситуации вы можете о них просто забыть. Да вам тогда никто и не даст достать их из сумочки.       К тому же я всегда считал, что у девушек и так есть что носить в сумочке. Пудра, тушь, губная помада, расческа, зеркало. И еще миллион нужных и не очень нужных предметов. Чтобы носить там еще всякий хлам. Типа электрошокера или газового баллончика на пятьдесят литров. К тому же количество средств защиты не столь важно, как умение ими пользоваться. Поэтому начинать нужно с самого простого. С того, что у вас почти всегда под рукой. С сумочки. В грамотных руках она становится довольно серьезным оружием.       Пока девушки работали с манекенами, Ануся в двух словах объяснила мне теорию спасения. По методике Норберта Мертенса считалось, что для спасения от преступника необходимо было постараться заранее увидеть неприятность и постараться избежать её. Попытаться убежать. Найти контакт с преступником. Если это не поможет, применить приемы самообороны.       Все это было мне уже знакомо. У нас это называлось: выбрать безопасный маршрут движения; постараться избежать на нем неприятностей и действовать, если это не получилось. Я готов был даже согласиться с тем, что от преступника можно убежать. Возможно, это и не получится. Но почему бы, не попробовать?! А вот то, что с преступником можно договориться, мне показалось очень сомнительным. Если не ошибочным. Ведь если человек вышел на путь преступления, словами удержать его практически невозможно. И эксперименты здесь заканчиваются, как правило, довольно печально.       К тому же преступник довольно часто работает по одной из двух наиболее распространенных схем поведения. Первая, это когда грубостью, хамством, наглыми или унижающими высказываниями он пытается вывести вас из равновесия. Не обращайте внимания. Проходите мимо. Лично к вам никто не может и не смеет обратиться в таком тоне. Значит, обращаются не к вам. И вам в этой компании делать просто нечего.       Вторая схема, когда к вам подходят с "дружескими", шутливо-запанибратскими предложениями типа: "Какой у вас классный мобильник! Давайте вы нам его подарите". В этой ситуации постарайтесь пропустить шутки мимо ушей. Любая ваша эмоциональная реакция в этой ситуации - улыбка или агрессия - будут вашим поражением. Потому что преступники будут к ней готовы. Уходите. В крайнем случае, ведите разговоры только в строгой деловой форме и то только для того чтобы дать понять, что у вас нет времени на общение с ними. Вы очень спешите. И сразу же уходите.       В любом случае шансов "переговорить" преступников у вас практически нет. Они к этим ситуациям, в отличие от вас, готовятся заранее. Правда, если у вас вообще нет шансов, ну, что ж, попробуйте! Когда преступник достанет нож, спросите его: "А дальше что"? Когда он попытается объяснить, что произойдет дальше, спросите снова: "А дальше что"? Быть может это заставит его немного задуматься, и даст вам немного времени для дальнейших действий. Едва ли это поможет, но почему бы не попробовать?       Тем временем Ануся перешла к основной части тренировки. К отработке ударной техники и защите от ударов. Как и среди девушек-полицейских, так и среди "цивильных" девушек не наблюдалось ни малейших признаков человечности и гуманизма. Они наносили удары кулаком и внутренней стороной ладони по носу, били манекены локтем и коленом. Проводили уколы пальцами в глаза, в горло, в пах. Били головами по носам бедных манекенов. Били от души. Чувствовалась хорошая школа. И чувствовалось, что сил и времени на это было потрачено не мало. Может быть, даже не один год.       Ануся сказала, что они занимаются у неё всего полгода. Вполне возможно. Но то, что до этого они несколько лет занимались какими-либо единоборствами не вызывало не малейших сомнений.       Всё это было немного не то, что мне хотелось бы посмотреть. У девушек была хорошая спортивная подготовка. Словно это была другая группа девушек-полицейских, а не обычные домохозяйки. А мне было интересно посмотреть, как эти приемы проводят обычные девушки. Которые не могут достаточно сильно ударить кулаком. И уж тем более, головой по носу. Которые не могут даже просто ударить другого человека. Для них из этой техники могли подойти только удары локтем и коленом. Ну и, может быть, уколы в глаза и пах.       А девушки тем временем продолжали отрабатывать защиту от ударов. При проведении соперником удара спереди или сверху, они блокировали его рукой. Проводили толчок запястьем в нос. И проводили удар ногой в пах.       При проведении удара снизу, они отходили в сторону. Сжимали горло сопернику и проводили удар ногой в колено. После того, как соперник наклонялся вниз, добивали его ногой в голову.       Все это выглядело довольно сложным. Блоки, захваты противника за горло. Для защиты не стоило применять блоки, противник бы их все равно пробил. Только уход в сторону. А вот удары ногой в пах и в колено, запястьем в нос и особенно добивание показались мне достаточно разумными. Противника обязательно нужно добивать. Ведь не доделанная работа, это всегда начало другой более сложной работы. Не убивать, а добивать. То есть сделать так, чтобы преступник не смог вас догнать или преследовать. Удар в колено, в голову коленом или ногой в пах для этого вполне подходят.       И уж совсем фантастическими мне показались, так называемые, завершающие приемы. Фиксация головы за подбородок большими пальцами. Фиксация носа указательным и средним пальцами. Нажим ребром ладони между ртом и носом. Уколы рукой в гортань. Сжатие гортани большими пальцами. Ануся объяснила, что через три минуты противник потеряет сознание, а через 3-8 минут может наступить и его клиническая смерть. Невольно хотелось спросить, а кто вам даст эти три минуты? Если хотите убить, передавите сонную артерию и человек умрет через несколько секунд. Но это уже не будет самозащитой. Нет, эти "завершающие приемы" были здесь совсем ни к чему. Единственное, что можно было взять на вооружение из них, так это уколы большими пальцами в глаза и пах.       Незаметно тренировка подошла к концу. Девушки подходили к Анусе. Довольно улыбались. Кивали в мою сторону и что-то говорили по-польски. Шутили. После этого все пошли в душ.       Душ у них тоже оказался раздельным. Но я уже ни чему не удивлялся. Хотя одному в душе мне было очень сиротливо. Мне даже не хотелось попасть в женский душ. Мне просто не хватало Ануси. Не кому было подать мне мыло, потереть мочалкой мою бедную и израненную спину. К тому же я начинал всерьёз опасаться, что мои одинокие водные процедуры постепенно станут для меня привычными. Ведь пока человек этому сопротивляется, он живет. Я сопротивлялся. Но в душе я снова был один.       Зато после душа мы заехали в небольшой ресторанчик пообедать. И все мои грустные мысли моментально куда-то улетучились. Ведь я не злопамятный. Просто иногда бываю злой. И память у меня хорошая. Это шутка. На самом деле, моя сестра говорит, что у меня только один недостаток. Я слишком добрый. Она ошибается. Увы, недостатков у меня гораздо больше. Ну, как минимум, два. Второй, - у меня слишком короткая память. Я быстро забываю все плохое. Об одиночном душе я уже и не вспоминал.       Выбор блюд я доверил Анусе. Я знал, что рядом с нею голодным не останусь. Судя по тому, что она диктовала официанту, я не ошибся.      - На перше барщ (На первое блюдо борщ). На друге дане шныцель по ведэньску помидоры и шинка (На второе шницель, помидоры и ветчину). Кавэ и бутэльку вина (Кофе и бутылку вина).       На душе стало легче. Я готов был умереть от любви. Но умирать от голода я всегда считал полным безрассудством. Ануся повернулась в мою сторону.      - Еще что-нибудь будете?      - Пока не знаю. Потом, может быть, повторим.       Ануся отпустила официанта.      - Кшиштоф говорил, что у вас хороший аппетит.       Я смиренно потупил очи.       - Я и сам хороший. Вы просто не пробовали.       Кто из Кшиштофов выдал военную тайну о моем аппетите, Старший или Джуниор, мне было не интересно. Всему свое время. Сейчас было не до них. Встречу, покусаю. А пока мне было о ком думать. К тому же, насколько я помню, хороший аппетит никогда не был недостатком. Иногда недостатком считался большой живот. Хотя мама всегда говорила, что хорошего человека должно быть много. Я был в отца, хороший, но меня было мало.       Мы сидели, пили вино. Болтали. После борща, шницеля, ветчины и помидоров наступало время для душевных разговоров. Правда, я всегда считал, что после обеда наступает время тихого часа. Если бы я был один, сомнений на этот счет у меня бы не было. Но я был не один. Рядом с Анусей со мною что-то происходило. Любой психиатр, не задумываясь, поставил бы свой диагноз. Шизофрения. В острой форме. И, скорее всего, не ошибся.       Со мною действительно происходило что-то необычное. Или наоборот, обычное раздвоение личности. Я заметно поумнел. Я вел светский разговор. Иногда высказывал довольно интересные и глубокие мысли. Я слушал себя и удивлялся. Откуда во мне это? И я ли это только что сказал?       Анусе было интересно со мной. Я это чувствовал. Иногда она удивленно поднимала свои глаза, что-то переспрашивала и кивала головой. Но это был не я. А лишь половина меня. И в этой половине поселилась какая-то частица Ануси, которая придала моим мыслям и словам изящество и совершенство. Не свойственные мне раньше. А вторая моя половинка осталась неизменной. И мысли у неё были все такими же глупыми, что и раньше. Но это были мысли об Анусе. И о тихом часе вместе с нею.       Мы оставили машину у ресторана. И немного прошлись пешком. Зашли в костел Святой Марии Магдалены. Побродили вдоль набережной Одры по бульвару Дуниковского. И очень долго сидели на скамейке у небольшого сквера. Да, на скамейке мы действительно задержались. Просто заболтались. И забыли обо всем на свете. О времени, об окружающих. Поверьте, с такой собеседницей, как Ануся, это было совсем не сложно. И только вечерние сумерки вернули нас на землю.       Как здорово, что никуда не нужно было спешить. Впереди еще было целое воскресение.      

Глава 6

            Мы вернулись домой около одиннадцати. И почти всю ночь проболтали о Марке Шагале. О новом диске Джо Коккера. О прочитанном Анусей в Москве романе Владимира Орлова "Альтист Данилов". Кстати она сказала, что недавно в Польше вышла еще одна его книга. Как ей кажется, она называется "Аптекарь".       А я вспоминал, как после четвертого класса родители отправили меня почти на все лето в ссылку. Нет, не в Сибирь. Гораздо хуже. Меня отправили в деревню. В деревню, которая находилась почти в центре Завидовского заповедника. Там было много лосей, кабанов, маралов. Но ни одной девушки моего возраста. Да и из ребят, моих ровесников, там был только один мой двоюродный брат Коля, который постоянно где-то пропадал со своим старшим братом Александром. Меня, как городского чужака, в свою компанию они не брали. Зато мы сдружились с моим двоюродным братом Володей. В восемнадцать лет он неудачно нырнул в речку, повредил позвоночник и вот уже несколько лет, как у него были парализованы ноги. На небольшой коляске с велосипедными колесами и цепным приводом он приезжал к ближайшему пруду, и мы целыми днями ловили с ним карасей. Это было здорово! Хотя я все равно тосковал по городу. До тех пор, пока он не дал мне почитать одну из своих книг. Книга называлась "Четыре танкиста и собака". У Володи это была единственная детская книга. Но зато какая! Вы можете представить?! Всего лишь полгода назад этот фильм показали по телевизору. В утренние часы, когда все нормальные дети сидят на уроках в школе. Чтобы посмотреть хотя бы одну серию, мне пришлось однажды даже прогулять уроки. На что не пойдешь ради такого фильма?! И вот такое богатство! Книга! Это было больше, чем счастье. Лишь одна совершенно незначительная мелочь немного омрачала эту радость. Книга была на польском языке.       Я читал её все лето. Каждый вечер, спрятавшись на сеновале. Слова были немного похожи на русские. Я понимал, что в книге написано очень много интересного. Волшебного. Некоторые слова действительно были понятны. Но далеко не все. Я был похож на кота, который обнимает большую банку сметаны. Но добраться до самой сметаны он не может. Потому что банка плотно закрыта крышкой.       Все это было после четвертого класса. Совсем в другой жизни.       Сегодня не было камина. Не было свечей. Мы сидели на кухне за круглым стеклянным столом. Пили чай. И говорили, говорили, говорили... Словно всю жизнь ждали этой возможности выговориться друг другу. И вот эта возможность появилась. Так прошли первые сутки моего знакомства с пани Анусей. Анной Барткевич.       А потом меня снова уложили спать, поцеловали в щеку и пожелали "доброй ночи". Как ни странно, я уснул почти сразу. И почти сразу мне приснился сон. И в этом сне была Ануся.       Я проснулся в очень хорошем настроении. Сладко потянулся. Привычно протянул руки в стороны. Нет, это был только сон. Рядом со мною снова никого не было. Но сегодня я отнесся к этому более спокойно. Я подумал, что вот так и подкрадывается старость. Тебе уже скоро тридцать. Никто уже не хочет провести ночь с тобою вместе. Никому ты уже не интересен. Никому ты не нужен.       Но грустно мне от этих мыслей сегодня почему-то не было. Возможно, потому что за окном было прекрасное июньское утро. А в соседней комнате спала самая прекрасная девушка на свете. Или уже не спала?       В воздухе витали ароматы чего-то вкусненького. Интересно, а не завтрак ли это? Такие вещи проще всего определять по запаху. Я всегда так делаю. Определяю по запаху, что у нас будет сегодня на завтрак? И где его готовят? Я принюхался. Так и есть! Из кухни снова неслись аппетитные и возбуждающие запахи. Запахи завтрака. Я вылез из-под одеяла, оделся и двинулся на запах.       Сегодня я старался шуметь поменьше. Не так, как вчера. У нас, слонов, это иногда получается. Правда, не всегда. Точнее никогда не получается. Вот и сегодня у меня не получилось проскользнуть под чей-то халатик серой мышкой. Все мои гнусные намерения отсекли на дальних подступах. Не успел я появиться на кухне, как мне сказали:      - А, соня проснулся!       После этих слов я смог только подойти к той, кто это сказал, и поцеловать её в щеку.      - А вот и не правда. Сони до обеда никогда не просыпаются. Или пока их не поцелует прекрасная принцесса.       Сегодня Ануся была в более гуманном настроении, чем обычно. Она не дала погибнуть Соне от не просыпания. Она поцеловала меня в щеку. Но это снова был только дружеский поцелуй. Я надеялся на большее. А потому попытался провести какой-нибудь захват, но видимо захваты не были в списке моих коронных приемов. И Ануся снова проскользнула мимо моих рук.       Самое удивительное было в том, что я не огорчился неудаче. Ведь Ануся все равно была рядом. В своем коротком шелковом халате. Ее коленки снова сводили меня с ума. И я ничего не мог с собой поделать. Мне хотелось погладить эти коленки. Тем более что когда-то в прошлой жизни я дал себе в этом слово.       Но неожиданно я поймал себя на мысли, что за прошедшие сутки что-то изменилось. Причем что-то очень важное. И я обязательно должен был узнать что? Даже и не знаю, как я это почувствовал. Но сегодняшнее утро было точной копией вчерашнего. Точно такой же дружеский поцелуй в щеку. Такая же легкая неуловимость Ануси. Все тот же халат. И все те же коленки под ним. Но что-то изменилось в этом мире. Что-то перевернулось.       Это было подобно вспышке света. Или озарению. Я понял, в чем дело. Ануся! Изменилась она. Боже, как она изменилась за прошедшие сутки!       Мне было хорошо рядом с нею с первой минуты нашего знакомства. Да, с той самой минуты, когда мы впервые с нею встретились. Хотя это было совсем в другой стране. И совсем в другой жизни. Да и звали её тогда совсем иначе. Не Анусей. Даже тогда я чувствовал себя рядом с нею легко и свободно. И, похоже, ей тоже было хорошо рядом со мной. Но где-то в глубине её души оставался какой-то легкий холодок. Она могла пригреть словом, и в то же мгновение плеснуть из ушата ледяной воды. Даже не словами. Иногда достаточно было одного только взгляда. Она была удивительно красивой. Фантастически красивой девушкой. Но девушкой из высшего света. Близкой, но недоступной. И был этот легкий холодок в её душе.       Сегодня же передо мною стояла совершенно другая девушка. Даже красота её была несколько иной. Более доброй что ли? Было в ней сегодня нечто трогательное, беззащитное, детское. И какое-то очень уютное тепло шло от неё сегодня.       Я никогда не был женат, поэтому могу ошибаться на этот счет, но в древности это тепло назвали бы теплом домашнего очага. А Анусю - его хранительницей. Я только сейчас понял, что от неё шло тепло дома, очага, семьи. Сегодня она была просто женой, любящей и любимой. Такой, о которой мужчины могут только мечтать. А те, кто видел хотя бы раз такую девушку, могли быть уверены, что прожили жизнь не напрасно.       Это было удивительно. Я никогда не думал, что смогу испытывать такие яркие и светлые чувства. И что когда-нибудь встречу в своей жизни такую девушку. И моя сегодняшняя такая домашняя Ануся была во сто крат мне ближе и роднее, чем вчерашняя светская красавица.       Мы завтракали, пили чай, шутили. И вдруг я понял, что её коленки уже не являются пределом моих мечтаний. Сегодня я получил гораздо больше. Рядом со мной сидел самый близкий и родной человек на свете. Она была моей. Телом и душой. Она была моей половинкой. Вся от кончиков пальцев до кончиков волос. Она была моей.       И она тоже это поняла. В её глазах я увидел это понимание. Понимание того, что мы будем вместе. Мы будем счастливы. И нам будет хорошо друг с другом.       Только теперь мне открылся "Фауст" Гёте. Открылся Мефистофель, предлагающий власть, знания и земные блага в обмен на душу. Как здорово обладать телом любимой девушки. Но поистине волшебно обладать её душой. Быть в её мыслях. Нет, обладать, не то слово. Когда душа и мысли любимой девушки становятся частицей тебя, а ты их частицей, только тогда ты познаешь высшую степень наслаждения.       Теперь я готов был спать один. Принимать душ в гордом одиночестве. И даже не приставать к Анусе с непристойными предложениями. Больше нам незачем было играть друг с другом в кошки-мышки. Мы оба понимали, что так записано в нашей Книге судеб. Мы будем вместе. Мы будем счастливы. И это неизбежно.       После этого все встало на свои места. Это было подобно венчанию, но не в церкви, а на небесах. Мы стали мужем и женой. Отныне и во веки веков. В счастье и горе. И пока смерть не разлучит нас.       Вы не поверите, но все это происходило за завтраком. За нашим свадебным завтраком. На второй день нашего знакомства. Мы не сказали друг другу ни слова. Мы пили чай с земляничным вареньем, сваренным моей мамой. И лишь где-то над нашими головами тихим эхом раздавались торжественные и красивые слова:      - Согласна ли...       И только наши глаза отвечали:      - Согласна.      - Согласен.       После этого можно было поцеловать новобрачную. И мы впервые поцеловались по-настоящему. Долго, сладостно, волнующе. После этого можно было не спешить с первой брачной ночью. Теперь можно было не спешить. Ведь теперь перед нами была целая жизнь. Жизнь вместе.       Мы отходили от первого поцелуя очень долго. Он оглушил нас и даже немного напугал. Кружилась голова. Возникало ощущение смерти. Да, да именно смерти. Словно ты уже умер и оказался в раю. Или что ты задыхаешься от нехватки кислорода. Еще мгновение и ты умрешь. Если только не успеешь получить его от второго поцелуя. Мы решили не рисковать. Вопросы жизни и смерти интересовали нас в этот момент меньше всего. Но на всякий случай мы поцеловались во второй раз. Второй поцелуй нам понравился куда больше. А после этого мы пошли...       Гулять. Я знаю, что вы мне все равно не поверите. Дело ваше. Но мы действительно пошли не в спальню, а гулять на набережную Одры. Теперь можно было не спешить. Мы оба понимали, что с этой минуты принадлежим друг другу. Телом и душой. А это гораздо больше, чем обладание одним только телом. Это было удивительное чувство. И мы наслаждались им сполна.       Мы растворялись друг в друге. И летали где-то в облаках. Мы подшучивали сами над собой. И смеялись как дети. Я чувствовал себя космонавтом, вышедшим в открытый космос. Чувство невесомости было приятным, но немного жутковатым. Как космонавт проверяет, а не оборвался ли трос крепления его с кораблем, так и я каждую минуту прикасался к Анусе. Прикасался рефлекторно. Словно проверял, а на месте ли она? И не сон ли все это? Она была рядом. И мои прикосновения не были ей неприятны. Возможно, она их просто не замечала. Как не замечала моих легких мимолетных поцелуев. Когда я целовал её волосы, её руки. Это было так естественно, что едва ли стоило её внимания?! Не стоило. Но ей это не было неприятно. Я видел это по её смеющимся глазам, по её улыбке. И свету, который шел от неё. Удивительно теплому и радостному свету.       Ануся жила недалеко от костела Святого Вита. В старом и очень красивом районе Вроцлава. После набережной мы довольно долго бродили по его улицам. А на обратной дороге к дому зашли в винярню, небольшой винный погребок. Он оказался на удивление уютным.       Бармен улыбнулся нам, как старым знакомым. Ануся сказала, что частенько сюда заходит. И я сразу же догадался, почему? В дальнем углу на небольшой эстраде три музыканта в черных фраках играли джаз. Мы присели за столик рядом. Официант принес нам бутылку красного вина, выбранную Анусей и какую-то легкую закуску. И у нас снова не было повода не выпить.       Есть в армии старая традиция пить, третий тост, молча. За тех, кто не вернулся. На флоте пьют, третий тост за тех, кто в море. Мы пили за себя. И море любви, в котором купались сегодня целый день. А потому пили молча. У нас не было тостов, мы просто болтали друг с другом. Пили вино. И танцевали на небольшой площадке перед эстрадой. До позднего вечера.       Домой мы вернулись около полуночи. И еще почти два часа проболтали в гостиной у камина. На камине я только сейчас заметил несколько фотографий невысокого, но хорошо сложенного молодого человека. Со спортивной фигурой и удивительно красивой улыбкой. На некоторых фотографиях он был рядом с Анусей. И они чем-то неуловимым были очень похожи друг на друга. Так бывают похожи супруги, прожившие вместе долгую и счастливую жизнь. Я догадался, что это её бывший муж. Еще в прошлой жизни я узнал, что он дипломат. Несколько лет работал в польском посольстве в Москве. Но видел его фотографию впервые. Да и развод Ануси был для меня большой новостью.       Они были очень хорошей и красивой парой. Наверное, не стоило спрашивать, почему они расстались. Но я не удержался и спросил. Ануся немного задумалась.      - У вас в Новом Завете записана одна очень простая истина. Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом...       На мой вопрос она не ответила, но я понял, что настаивать не стоит. Из дальнейшего разговора я понял что, расставаясь, год назад муж оставил ей всё. Дом во Вроцлаве, охотничий домик где-то в пригороде, машину. Забрал только частичку её сердца. Не трудно было догадаться, что она до сих пор его любила. Я постарался перевести разговор в другое русло.      - Знаешь, а я однажды тоже читал Новый Завет. Но мне, почему-то, больше понравилась совершенно другая мудрость. Кажется, она звучит так: "Если я, господь и учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу". А что по этому поводу записано у католиков?      - Да почти то же самое.       Я искренне удивился.      - Ты не веришь в бога?!       Ануся удивилась не меньше моего.      - Почему не верю? Верю.      - Так почему же я вот уже как два дня принимаю душ в гордом одиночестве? Если во всех религиях и церковных книгах черным по белому записано, что нужно "умывать ноги друг другу".       Ануся улыбнулась.      - У пана Серёжи только одно на уме.       Спорить было совершенно бессмысленно. Я согласился. У меня на уме действительно было только одно. Точнее только одна. Она. Ануся.       Конечно же, соблюдение церковных обрядов не всегда находится в сфере моих интересов. Но некоторые из них я готов исполнять. Раз надо, значит надо. И ходить в душ вдвоем, как предписано всем, раскаявшимся, грешникам.       Вид при этом у меня был очень далекий от вида раскаявшегося грешника. И глаза хитрые, хитрые. Но Ануся не поддалась на мою провокацию.      - Чай, кофе? - Она тоже умела переводить разговор на другие темы.      - Чай, - ответил я.       Вид у меня при этом был такой забавный, что Ануся не смогла сдержать улыбки. Она ушла на кухню, а я взял с журнального столика шариковую ручку и лист бумаги. От нечего делать начал выводить какие-то слова. Они начали складываться в строчки. И вскоре на листе бумаги появилось слово "Взаимность" и несколько строчек под ним.                   Они мечтают, что будут жить вечно.       Они считают себя богами.       Они живут легко и беспечно.       И умываются слезами.       Они готовы сгорать, как звезды.       Они придумали жизнь и грезы.       Они предают, продают и страдают.       Они влюбляются и умирают.       В них столько света, тепла и счастья.       Разлук и горя, любви и страсти.       Им лишь взаимности так не хватает.       Смешные люди, как мало им надо!             Сегодня я укладывал Анусю в постель. Возможно, накопилась усталость за неделю или мы просто слишком засиделись, но уже за чаем Ануся выглядела очень сонной. На часах было три часа ночи. И глазки у Ануси уже слипались. Я проводил её в спальню. В её спальню. Помог разобрать постель. Раздел её и уложил спать. Пожелал ей спокойной ночи и самых сладких снов. Она задержала мою руку. И попросила меня немного задержаться. Пока она не уснет.       Я присел рядом. Поцеловал её в щеку и в её сонные глазки. Я сидел рядом и гладил её волосы, пока она не уснула. Уснула она быстро. Я поцеловал её волосы и тихо ушел к себе. Забавно, но мне показалось, что она была благодарна за то, что я не остался.       А утро было снова волшебным. Мы вместе позавтракали. Пошутили над нашей тихой семейной жизнью. Что для получения удовольствия нам уже вполне хватает одних лишь разговоров и улыбок. И больше нам ничего уже не нужно. Кажется, это называется старостью? Наша старость была приятной.       Ануся протянула мне небольшой листочек бумаги.      - Ото муй адрэс. Ой, извини. Это мой адрес. Здесь написано: "Мешкам пши улицы Зегадловича седэмнасьце". Я живу на улице Зегадловича дом семнадцать. После службы покажешь этот листочек любому таксисту. Он привезет тебя сюда. Это ключи от входной двери. Если придешь раньше меня, не скучай. Я постараюсь вернуться пораньше.       Я взял листочек. На нем должен был быть записан адрес и время нашей новой встречи. А не "Зегадловича, 17", разумеется. Вместо этого там было написано четыре слова: "Я тебя очень люблю". Я убрал записку в карман и встал из-за стола. Нужно было привыкать к тому, что для встреч с Анусей мне не нужны никакие зашифрованные записки. Мы могли быть вместе и встречаться в любое время. И это не вызвало бы ни у кого никаких подозрений.       Пора было одеваться. И прощаться. Это было нашей первой разлукой за последние два дня. И это было очень грустно. Я взял ключи и прошептал ей на ушко.      - Я умру без тебя. Возвращайся скорее.       Ануся позвонила по телефону, заказала такси. Она тоже выглядела немного расстроенной. Расставаться ей не хотелось. У нас было такое чувство, что стоит нам расстаться хотя бы на минуту, и мы никогда больше не увидим друг друга. Это было странное ощущение. Мы выглядели притихшими. И даже испуганными.       Ануся проводила меня до такси. Назвала таксисту адрес, по которому меня нужно было отвезти. Я поцеловал её руку. И почувствовал, как защемило у меня сердце. Мне не хотелось уезжать. И оставлять хотя бы на минуту эту девушку. Это самое близкое и родное мне создание. Это было полным безумием. Я отвернулся и сел в машину. Такси тронулось. Я понимал, что оно едет в никуда. Ведь все самое дорогое и важное для меня оставалось где-то позади.       Через пятнадцать минут такси остановилось у ворот училища. Я расплатился с таксистом и отпустил его. У проходной меня уже поджидал переводчик Миша. Мы прошли в мой гостиничный номер. Нужно было проверить письменные работы курсантов и схемы местности, которые они нарисовали в пятницу. Некоторые из условных обозначений и тактических знаков, принятых в Польше, были мне не знакомы. Поэтому для их проверки был нужен Миша. Тем более для проверки того, что курсанты написали.       Схемы были составлены довольно грамотно. Ориентированы по сторонам света. Подробно были описаны породы встречных деревьев. Их высота и особые приметы. Это было совсем не сложно, ведь на нашем пути нам встретилось всего три небольших деревца. Отмечены участки местности, не просматриваемые с нашего маршрута. Не простреливаемые из стрелкового оружия зоны. И места, в которых, с точки зрения курсантов, было бы лучше всего расположить засаду. Чувствовалось, что ребята прошли не плохую школу. На разведывательном факультете бездельников не держали. И это было заметно.       Но вот со вторым вопросом у ребят явно были проблемы. Судя по подробным схемам местности, которые они составили, с памятью и вниманием у них все было в порядке. Во втором вопросе они должны были перечислить двадцать предметов, которые я им показал. Показал в течение двадцати секунд. Запомнить они их, скорее всего, запомнили. Но не успели записать их названия за отпущенные для этого двадцать секунд. Это не было проблемой. Но над этим вопросом стоило поработать. Для развития скоростной памяти очень полезно ассоциативное мышление. А оно довольно хорошо развивается на занятиях по стенографии. В пятницу я попросил Мишу взять в библиотеке учебник по стенографии. Он пригодится ребятам для самостоятельных занятий.       А сегодняшнее занятие было посвящено основам маскировки и оборудованию базовых лагерей. Не самое сложное занятие, но одно из самых важных.       Оборудование базовых лагерей требовало некоторой смекалки в выборе наиболее подходящих для этого мест и в использовании подручных средств. В обеспечении безопасности лагеря и подготовке путей подхода к лагерю и выхода из него. В подготовке специальных меток и ориентиров для ночного выхода разведгрупп к лагерю. В установке минно-взрывных и невзрывных заграждений вокруг лагеря. И еще некоторые мелочи.       Сложнее дело обстояло с маскировкой. Хотя чисто внешне и выглядело более простым. Требование было одно. В течение получаса обучаемые должны были подготовить и замаскировать свои укрытия на любом рельефе. С использованием штатных и подручных средств. Так, чтобы инструктор не мог их обнаружить с расстояния в шесть-восемь метров. Чисто технически сделать это было совсем не сложно.       Мне вспомнилось, как в январе 1986 года наша группа из трех человек уходила от поисковых отрядов иранского корпуса погранстражей. Это было в пустыне на севере Ирана. На исходе одного из дней, когда стало ясно, что оторваться от преследователей не удастся, мы остановились. Выкопали в песке ямы глубиной около метра. В ямах разожгли костры. Ветки саксаула были сухими и дыма не давали. Да и огонь в предзакатных сумерках был не слишком заметен, чтобы привлечь внимание наших преследователей. Не дожидаясь, когда ветки прогорят, засыпали угли сухим песком. Примерно тридцатисантиметровым слоем. Сами замотали головы тряпками и легли сверху. Засыпали себя песком. Получилась потрясающе теплая и комфортная печка с двадцатисантиметровым песочным одеялом. На поверхности остались только ветки саксаула со спрятанными в них трубками от американских фильтров для очистки воды. Их начинку из активированного угля мы сожгли в костре, а сами трубки использовали для дыхания.       Закапываться было довольно интересно. Это походило на какую-то детскую игру. Ты укладывал руку в небольшую ямку, а ветер и песок доделывали все остальное.       Проблема возникла только одна, но довольно забавная. Нам нужен был будильник. Мы могли вылезти из песка только ночью. К тому же, как мы решили, только через двое суток. Это было более безопасно. Мы надеялись, что к этому времени нас прекратят искать. Либо будут искать в другом месте. Но пока нам жизненно был необходим будильник.       Вместо него мы использовали обычные наручные часы. Их завода должно было хватить ровно на сутки. Это означало, что как только они остановятся, пройдут сутки. Их нужно будет завести. И дождаться, когда они остановятся снова. Старшим будильником я назначил себя. Я был командиром группы, поэтому мог позволить себе такую роскошь.       Это действительно было роскошью. Потому что давало возможность следующей ночью высунуть голову и руки из-под песка. Завести часы и немного подышать свежим воздухом. Пусть даже одну минуту. Но после суток, проведенных под землей (какая разница в том, что это был песок?!) такая минута стоила безумно дорого.       Так вот перед тем, как мы закопались, один из бойцов моей группы, который отзывался на забавное имя Атикола, сказал мне довольно любопытную вещь. Теперь я понимаю, что эта истина составляет основу основ маскировки. Когда ты закапываешься в песок, ты должен превратиться в песок. И думать, как песок. А не как человек. Если ты останешься человеком, твои мысли могут тебя демаскировать. Есть люди, которые умеют не только читать мысли, но и чувствовать присутствие человека. Его страх, агрессию, тревогу. Поэтому ты должен превратиться в песок. Это позволит тебе уцелеть. Атикола добавил еще несколько слов, на которые я сначала даже и не обратил внимания.      - Это позволит тебе уцелеть. И не сойти с ума.       Его последние слова не выходили у меня из головы все эти сутки. Двое суток, пока мы лежали под песком. Моя голова была замотана тряпкой. Рядом с ухом тикали часы. Песок сдавливал грудную клетку. Какие-то жалкие пятнадцать-двадцать сантиметров песка! Но для каждого вдоха и выдоха приходилось прилагать дополнительные усилия. Это приводило к постоянному кислородному голоданию. Клонило в сон. Но я понимал, что спать нельзя. Стоит только уснуть, и можно будет не проснуться.       А над ухом тикали часы. Они начинали мне понемногу надоедать. Когда-то в детстве я попал на экскурсию в четвертый форт под Каунасом. Во время Великой Отечественной войны там находился женский концлагерь. Так вот экскурсовод, удивительно интересная девушка Лена с красивой фамилией Кац, рассказывала нам, что в концлагере был карцер. Провинившихся заключенных сажали в небольшую темную комнату, расположенную под металлической лестницей. Заключенные ходили по этой лестнице на работы, по хозяйственным нуждам. Они ходили в обуви с деревянными колодками, которые издавали такой шум, что девушки находившиеся в карцере, за несколько дней сходили с ума.       Тогда это показалось мне неправдоподобным. Я не поверил в такое. И вот теперь у самого моего уха тихонечко тикали часы. Я не знал, сколько они показывают времени. Они только отсчитывали свои тик-таки. И с каждой минутой приближали нас к тому моменту, когда можно будет вылезти на поверхность. А значит, часы были нашими союзниками, но я уже начинал их ненавидеть. С каждой минутой все сильнее и сильнее. Они начинали действовать мне на нервы.       Я начал считать. До миллиона. До двух миллионов. До трех. Но над самым ухом тикали часы. И я никак не мог ни на чем сосредоточиться. Я никак не мог превратиться в песок. Я начинал злиться. А потом пришло какое-то отупение. Я начинал превращаться в часы. Я был Тик. Я был Так. Так-Тик. Нет, я был Тик-Так. Или Так-Тик?       К рассвету на поверхности небольшая песчаная буря стерла все наши следы. Мне невольно подумалось, что нас никто не найдет. Никогда больше не найдет. А мы так и останемся песком. Навсегда останемся песком.       В дыхательную трубку постоянно набивался песок. Он скрипел на зубах, лез в глаза, разрывал легкие. И только эта боль не давала окончательно сойти с ума. А рядом с головой тихонечко тикали часы. Мне казалось, что их слышно на сотни верст вокруг. Слышно во всей вселенной. В голове моей набатным колоколом звенели эти тихие "тик-таки". Они звенели и после того, как часы остановились. Вот только я не знаю, как быстро я это заметил. Через час? Через два часа? Не знаю. Но когда до меня дошло, что вокруг стало тихо, я еще несколько минут пролежал неподвижно. И только после этого выполз из своей могилы. Размотал тряпки. И закашлялся. В горле был песок. Легкие превратились в наждак. Каждый вдох отзывался резкой болью. И это называется жизнью?! Скорее, жизнь закончилась. Мы попали в ад.       Но над пустыней стояла ночь. Миллионы звезд сияли над моей головой. И до них можно было дотянуться рукой. Где-то у горизонта горели костры. И раздавались чужие гортанные голоса. Там был враг. На поверхности оказалось достаточно свежо. Я вдруг подумал о том, что на углях, засыпанных песком, лежать было довольно комфортно. Как на печке. Нет, на печке лежать не только тепло, но и уютно. На углях по крайней мере, было тепло.       Теперь мне оставалось только завести часы. Поплотнее замотать голову тряпками. Стиснуть в зубах трубку для дыхания. И снова засыпать себя песком. Впереди были еще одни сутки. Я так и сделал. Но не сразу. Я не мог сделать по-другому. Просто мне вдруг стало очень страшно. Я подумал, что Атикола и мой второй боец, Василий, умерли. Я раскопал песок вокруг их дыхательных трубок. Помог им размотать тряпки и только после этого немного успокоился.       Они не шумели. Василий выглядел немного странно. Он был слишком тихим. Не таким, как всегда. Каким-то отсутствующим. Хотя может быть, так и должны выглядеть люди, вернувшиеся с того света. Атикола не выглядел никак. Он превратился в песок. И думал, как песок. Человеческого в нем не было ничего. Мне показалось даже, что они оба были немного разочарованы тем, что я их откопал. Пилювать (слово производное от слова "плевать"). Зато они были живы.       Через полчаса мы закопались снова. И утренний ветер снова заровнял следы нашего пребывания. Впереди были еще сутки. Еще одни сутки в могиле.       Кроме воспоминаний о нескольких минутах на свежем воздухе, в э
Источник: http://artofwar.ru/k/karcew_a_i/text_0320.shtml



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

ArtOfWar. Карцев Александр Иванович. Польская командировка
Самые стильные интерьеры гостинойИнтерьер комната для девушки с белой мебельюРемонт и дизайн дома своими руками фотоЗагородный летний дом дизайнДекор и декупаж свечи


Приснилось что я хожу без обуви Приснилось что я хожу без обуви Приснилось что я хожу без обуви Приснилось что я хожу без обуви Приснилось что я хожу без обуви Приснилось что я хожу без обуви